Я отвечал, что французские законы выгодны только французской знати и католическому духовенству, а третье сословие бесправно и жаждет революции (что и случилось, о великий султан, в 1204 году). Барон Тотт презрительно посмотрел на меня и сказал, что не следует слепо доверять мнению людей, предавших свой народ и веру праотцев.
– Ежели мне не изменяет память, – сказал я, – ваш отец, барон, воевал с немцами на стороне дука Ракоша[55], а когда дук бежал в Текирдаг, ваш отец перешел на французскую службу. Так какому же государю служила все это время ваша семья? Габсбургам, послушным вассалом которых должен был быть вышеупомянутый дук? Бурбонам? Султану Ахмеду? Или, может быть, московскому царю Дели-Петруну, который поддерживал дука деньгами и оружием и всячески помогал ему в создании независимой Венгрии?
– Полно спорить, – прервал мою речь великий хан, смеясь и поправляя седые усы. – Я вынужден присудить победу в споре моему другу Магомету. Я тоже осуждаю господина де Мольера, ведь глупые комедии, подобные Тартюфу, не учат нас ничему полезному, а только способствуют безнравственному поведению…
В тот же вечер в Каушанах между мною и бароном случилась и другая стычка. Должны были казнить одного татарина, уличенного в нарушении шариата. Этот татарин был из знатного рода и многие просили за него. Барон Тотт подал прошение о помиловании.
– Чего вы хотите? – строго спросил хан.
– Милости виновному, – отвечал льстивый барон.
– Какое вам дело до этого негодяя?
– Никакого; о вас одном забочусь я теперь. Вам незачем быть жестоким, чтобы внушать уважение своему народу.
– А как ты считаешь, Магомет? – хан поманил меня к себе рукою.
– Осужденный преступник должен понести наказание, – сухо сказал я. – Ежели мы предадим магометанские законы, мы не будем более магометанами…
– К сожалению, в этом споре, – хан снова разгладил свои седые усы, – я на стороне моего друга барона Тотта. Милость хана к падшим важнее любых законов. Приказываю немедленно освободить нарушителя…
Я промолчал. Хан не желал ссориться с татарской знатью, давно переметнувшейся к московитам. Война была уже объявлена, и вопрос был только в том, как скоро мы проиграем эту войну.
Ночью меня снова вызвали в ханский шатер. Внутри шатра оливковым светом горели светильники, на столе была разложена большая карта, изображавшая Украину и Московию.
– Я позвал тебя затем, Магомет, – ласково сказал Кырым, – что одному тебе я могу поручить наиважнейшее предприятие. Необходимо отправиться на север и исследовать заставы московитов. Нужно найти слабое место в их укреплениях. Барон Тотт считает, что Руманчуф-паша сосредоточит войска в Украине и Новой Сербии, здесь, – хан ткнул нагайкой в Бахмут, – в то время как на востоке, под Рязанью и Воронежем, московиты не ждут нападения. Здесь давно нет никакой обороны, только старые, развалившиеся крепости, и я склоняюсь к мнению, что именно на востоке стоит нанести генеральный удар…
– Здесь живут простые, ни в чем не повинные люди, – грустно сказал я. – Настоящий магометанин никогда не будет воевать с женщинами и стариками. Но ежели вы хотите позабавиться, что ж, я поеду и проверю…
Я поклонился хану и вышел из шатра.
В ответ же на твою просьбу рассказать подробнее об истории наших войн с московитами и о происхождении сего гяурского народа, сообщаю тебе, о великий султан Селим, что московиты являются младшей ветвью древнего украинского племени. Шестьсот лет тому назад Москва откололась от Киева и попала под власть татар, в Киеве же укрепились польские короли. Московские дуки сделали свою столицу открытой для всех, кто придерживался греческого учения, на деле или хотя бы на словах. Это пополнило ряды русской конницы самыми отъявленными разбойниками и негодяями со всего севера. Государство начало расти. Вскоре под властью Москвы оказались и другие русские дуки, вместе они освободились от власти татар. Однако Московия была далеко, скрытая лесами и туманами, и на нее долгое время не обращали внимания.
