– Не нужно. Они заживут сами часа через два.
Меня не интересует, КАК Летис оказался Аколитом Лукасана. Золотой венец на руне – тот случай, когда кому-то довелось побывать Первым… Тот действительно РЕДКИЙ случай, когда Первым Аколитом становится свободный житель Империи… и по собственной воле. На тот срок, что этот Имперец занимает такое положение – он не считается гражданином Тевинтера. Он – лишь воплощение воли Бога, пришедший в его Храм за искуплением или очищением…
Или, быть может, чтобы заполнить утраченную часть души новым смыслом…
Больше никто не произносит ни слова. Только Волчонок отводит глаза. Да, я знаю. Знаю, что ты знаешь.
– Я в дозоре. Все равно не усну. – Хоук…
Отметаю возражения взмахом руки, аккуратно складываю тунику и снятые щитки. Сейчас одевать их я не собираюсь. Располосованную кожу холодит вечерний ветерок, каким-то образом все же задувающий в пещеру. В спину доносится:
– Да пошлет тебе Андрасте добрых снов, если все же решишь отдохнуть.
Усмехаюсь. У меня другой бог. Оборачиваюсь к ним, позволяя вырваться части пронизывающей меня мощи, что заставляет глаза сиять пронзительно алым:
– Тот Пламенный обогреет вас Священным пламенем, и да укутает Думат Всесильный своей тишиной.
Летис отзывается предельно привычно, почти бездумно:
– Да укажет тебе Лукасан Полуночный дорогу в ночи.
Усмешка становится еще шире, когда Каллен неосознанно делает знак отводящий беду.
Почему смертные так…наивны?
Опять. Ох, Думат, как же мне это надоело…
На уступе прямо за входом дует свежий прохладный ветер. Это успокаивает. Кровь уже уснула, избавив от боли, и сейчас я просто наслаждаюсь тишиной. Ты появляешься за моей спиной. Устраиваешься на камне рядом. И молчишь вместе со мной. С тобой…с вами всеми…хорошо молчать. Тепло. Еще пара минут – и к нам присоединяется Волчонок, привычно устраивая голову на моих коленях. Я зарываюсь пальцами в мерцающие серебром в темноте волосы, поглаживая взъерошенные пряди.
Ночь отвоевывает позиции у дня, топит в темноте долину внизу. В ветре растворяется звук нашего дыхания – и пусть. Главное, он не может отобрать нашего тепла. Их тепла…потому что я сейчас сам себе напоминаю снежный ком. Твои губы, скользя, касаются моего виска, а руки обвивают пояс.
– Лучше бы ты поспал. Завтра тебе плести Нить. – Не хочу, душа моя. Я вообще редко хочу спать. – Ты измотаешь себя, – в голове эльфика невысказанный вопрос. – Нет, Волчонок, не измотаю, – качаю головой. – Я слишком…привычен. Мне довольно часто…не давали спать слишком ревнивые ученики Осциваса. Да и бдения в Храме Семи иногда продолжались не одни сутки.
Повисает тишина…быть может, самый драгоценный из даров Думата. Ты задумчиво перебираешь пальцами пряди моих волос, выбившиеся из-под шнурка. Волчонок вскидывает на меня взгляд…и начинает петь. Ни разу не слышал, как он поет. Я, конечно, подозревал, что его этому обучали…как и меня, к слову, но ни разу не слышал. Впрочем, раньше, быть может, до…ДО.
Древнее благословение. С этой песней на губах шли в бой эльфы под предводительством Шартана. С этой песней они оплакивали тех, кто пал, отвоевывая свободу.
«Esse lux in noctis, et noctis esse lux.
In confluent uterque — ae vita soccultum.
Per me are unda unitas ad stella,
Animos genus homine responsio.
Quid dolor? Quid fortuna?
Tantum umbra de caecitas vitae,
Hem veritas—esse res istentia.
Quid cassum?—remedium contra timor.
Concentus—absentia se.
Et tempus meus e tardarecursus.
Et stare vita tempori, et spoliareessentia.
Venus etletumscientiavir.
Etscireomnia, extendere Via.»*
– Красивая песня…о чем она? – Ты не знаком с арканумом? – удивленно приподнимаю брови. Странно. Маг Круга… – Я прогулял почти все занятия по древним языкам. За пределами Круга было интереснее, – ты криво улыбаешься, чуть смущенно отводя глаза. Коротко касаюсь твоих губ своими:
- Это то, с чем я не могу не согласиться. У «Нитей вечности» есть перевод…вольный, но близкий по содержанию.
Давно мне не доводилось…хм-м…не доводилось? Точно? Впрочем, сейчас это определенно не важно. Собираюсь с духом…
– Есть свет во тьме, и тьма есть в свете.
В слиянии обоих — вечности секрет.
Пройдут волной единой по планете,
Даруя человечеству ответ.
Что боль? Что счастье?
Лишь иллюзия из мрака,
А истина — есть средство бытия.
Что пустота? — Лекарство против страха.
Гармония — в отсутствии себя.
И время свой замедлит бег.
Застынет жизни миг, и обнажиться суть.
Любовь и смерть познает человек,
И зная все, продолжит Путь…
Волчонок приподнимается выше, прижимаясь острым ушком к моей груди, словно слушая сердце. Может и правда – слушает?
– Я не знал, что ты поешь, Гаррет, – ты удивлен. Значит, при вас я действительно не пел… Пожимаю плечами…нет смысла объяснять. – Все рабы поют, маг. – Волчонок задумчиво смотрит на небо, продолжая прижиматься ко мне. Я обхватываю его за плечо одной рукой, как никогда остро желая ощутить чужое тепло. – Хозяева любят, когда их слух услаждает пение. Другое дело, что не все рабы поют красиво…что ж, в этом случае они радуют слух господина другими звуками. Криками, к примеру. Правда, недолго.
