– Он должен остыть. Я не собираюсь совать руку между двух магов, один из которых зол, а второй…в общем, не собираюсь. – О, мрачный эльф, а тебе разве не интересно, в чем проблема? – Я знаю, в чем проблема. – И ты… – Не пойду, – Фенрис демонстративно, как недавно Каллен, вытащил ворох тряпиц и оружейное масло. Как и у любого воина, у него был серьезный пунктик насчет состояния его оружия.
Спустя десяток минут одновременно передернулись и он, и Летис…и оба храмовника.
Совсем рядом бушевала магическая буря, захлестывая все окружающее едкими сполохами сырой силы. Летис качнул головой – в иных обстоятельствах он сказал бы, что милые бранятся – только тешатся…
Но не сейчас.
И не тогда, когда один из этих милых – Тень Левой Длани. Тот самый Радес, о котором в Тевинтере ходят легенды. Не раз и не два он слышал – никто бы не отказался от ТАКОЙ Тени. И никто не знал, куда он пропал – на долгий Имперский век. Даже при том, что для всего остального мира прошло всего восемь лет. Магистры считали, что Осцивас вновь совершенствует свое гениальнейшее творение, своего личного монстра.
Однако, как выяснилось, того ровно на сотню лет выпустили…погулять.
Ровно…на сотню. Летис вскинул голову, пронзенный догадкой. После чего поспешно сплел паутину Ауры Аркана. Завеса отозвалась жалобным стоном…
И знакомой отдачей.
По коже скользнули потоки ставшей привычной за почти восемь десятилетий службы в Храме Семи мощи. Он вскочил, заставив Зеврана мгновенно выхватить кинжалы.
– Фенрис! Иди к ним, быстро!
Новообретенный родственничек нахмурился:
– Я же сказал…
Летис рыкнул и в два шага преодолел разделявшее их расстояние, вцепившись ему в плечо:
– Он на грани срыва, придурок! Его нужно стреножить! Андерс в одиночку не справится! Они тут, tua Madre, все разнесут!
Фенрис оказался на ногах быстрее вдоха:
– Где? – К источнику.
Призрак исчез. Летис опустился на пол, единым слитным движением выхватывая кинжал и надсекая запястья:
– Лен, Ал, держитесь и упаси вас Лукасан выпустить хоть малейшую искорку Кары или Очищения. Соберитесь все поближе. Я поставлю щиты… это нас хоть как-то укроет.
Его послушались без промедления, слава всем Семи. Уже погружаясь в транс, он уловил, как Варрик спрашивает у Зеврана:
– Ты хоть что-то понимаешь?
Ворон посмотрел на выпавшего из реальности возлюбленного, чья кожа была исчерчена знакомым сияющим алым узором запретной магии, и вздохнул:
– Не более твоего, друг мой гном. Думаю, через пару часов мы хоть что-то узнаем.
Оба Храмовника то и дело вздрагивали, когда в невидимый, но вполне ощутимый щит бились особо сильные вспышки магии, заставляя его на мгновения загораться болезненным мертвенно-зеленым светом. И если Алистер еще мог смириться с этим, так или иначе завороженный магическим светопреставлением, творящимся вокруг, то Каллену было невероятно трудно удержать почти инстинктивное желание выпустить на волю свою силу, чтобы погасить буйство стихии.
– оОо –
В Тени все иначе.
Тут нас оказывается не трое, а четверо…и этого я когда-то, давая совет Фенрису, не учел. И не учел, что Умо Онери заведомо сильнее меня – тут, в своем родном мире.
Латные перчатки пропахивают по запястьям, срывая кожу, оставляя кровоточащие ссадины. С моих губ рвется яростный рев – и я выкручиваюсь из его хватки, не желая подчиниться. И я не подчинюсь – ни за что и никогда! ЭТО МОЙ МИР! Это мое Право!
Сознание двоится, троится, десятерится, разбиваясь осколками калейдоскопа. Волчонок все так же держит меня за пояс, прижимаясь к спине.
– Ты должен держаться, Гаррет. Слушай мой голос. Не позволяй…
Слух истончается, исчезая, и я перестаю различать гулкий зов моей Надежды. Остаются только прикосновения.
Властные. Подчиняющие.
Разум застилает непрозрачная пелена – на грани безумия, на грани беспамятства.
НЕ ПОДДАМСЯ!
Снова рык – и я когтями цепляю руку стоящего передо мной. Муть в сознании заливает все… как и кровь из поврежденной конечности соперника. Не врага, нет – но того, кто борется со мной за право вести в нашей игре.
Шипом локтя пытаюсь дотянуться до стоящего сзади – и не могу. Он словно растворяется, как туман.
Эй, это против правил нашей игры!
А где-то глубоко внизу, под Тенью, под Завесой, под всем миром, гудит Изначалье, плюясь искрами и льдом. И я тянусь к нему – раз они играют нечестно, значит, и мне можно. Тело заливает заимствованная мощь – и мне все равно, чья она. Главное, ее достаточно, чтобы вырваться из хватки Стального. Он не претендует на меня – пока нет. Хотя я и ощущаю в нем острое, почти непереносимое желание – коснуться, обхватить руками, сделать своим…
Во встречном замахе золотистого соперника – когти, не менее острые, чем мои. И я ускользаю – хрипло смеясь.
Это же так весело – играть.
Заросли кровавки хищно шелестят чуть в стороне, чуют, что идет охота, но своим примитивным сознанием не понимают, что эта охота – иного рода. Здесь призом станет не мясо – но плоть.
