– Вот что, Фил, не унижайте себя ложью – во всяком случае, когда говорите со мной. К чему скрывать свои чувства? Зачем, как пишут сочинители трагедий, подавлять самые сильные эмоции, на которые способен человек? Благородные порывы, восхищение женской красотой, стремление завоевать ту, что вас пленила – все это мне понятно, боже ты мой! Но мой дар провидца подсказывает, что вам придется задушить замечательного Олафа Гулдмара, – боже! ну и имечко! – прежде чем вы получите возможность предаться страсти с его чудесной до-о-ченькой. Да, и не забывайте про сумасшедшего с факелом – он может появиться в самый неожиданный момент и создать вам бесчисленное множество неприятностей. Но, бог ты мой, это в самом деле романтическое приключение, прямо-таки театральный сюжет! Из этого в любом случае что-нибудь да выйдет, либо трагедия, либо комедия. Вот только что именно?
Эррингтон рассмеялся, но ничего не ответил. В этот момент на палубу из кают-компании поднялись их приятели, идеально одетые и снаряженные для рыбалки. За ними следовал стюард с большой корзиной продуктов. Так что откровенную беседу Эррингтону и Лоримеру поневоле пришлось прервать. Торопливо закончив приготовления к поездке, вскоре они уже плыли по водам фьорда в длинной лодке с экипажем из четырех гребцов-матросов, которые мощно работали веслами; и судно быстро и плавно, как выпущенная из лука стрела, скользило по волнам. Добравшись до берега, все выбрались из лодки и стали взбираться по влажному от росы склону холма, поросшему незабудками и поздними фиалками. Вскоре они оказались на берегу речки, русло которой скрывала густая растительность. Вокруг не было больше ни души. Воздух звенел от щебетания сотен сладкоголосых птиц. Люди принялись рыбачить и так увлеклись этим занятием, что не заметили, как время перевалило за полдень.
Тебя насильно совращают с пути добродетели. Ты одержим дьяволом в образе жирного старика. Твой товарищ бочка, а не человек[7].
Преподобный Чарльз Дайсуорси сидел в одиночестве в небольшой столовой своего дома в Боссекопе и несколько позже обычного допивал чай. Одновременно он один за другим поедал поджаренные, намазанные маслом тосты с быстротой и целеустремленностью, которые всегда проявлял при потреблении вкусных и питательных продуктов. Это был крупный, крепкого сложения мужчина старше пятидесяти лет, все тело которого заплыло жиром. Его круглое чисто выбритое лицо блестело, словно покрытое слоем масла, которое преподобный не удосужился смыть мылом. Рот его казался слишком маленьким для такого большого человека. Его нос как будто пытался спрятаться между пухлыми щеками, словно ощущая собственную никчемность и ненужность. Глаза у Чарльза Дайсуорси были маленькие, цвета красного дерева, и смотрели на мир без какого-то определенного выражения. Они больше походили на стеклянные бусины, посверкивающие из-под бесцветных ресниц. В них проглядывала не то хитрость, не то насмешка, но нельзя было определить, что именно. Волосы у преподобного имели неопределенный цвет, не темный и не светлый – оттенка запыленной картофельной кожуры, до того как ее вымоют. Впрочем, они были с дотошностью расчесаны и разделены посередине головы прямым как стрела пробором. На затылке шевелюра священника тоже делилась на две части, каждая из которых была заправлена за ухо – правое или левое. А вот придраться к рукам преподобного мистера Дайсуорси не смог бы даже самый придирчивый критик. Кисти были очень красивыми – хорошей формы, белые, полные, мягкие. Ногти тоже выглядели просто великолепно – чистые, ухоженные, розовые. Поскольку он улыбался даже во время чаепития, могло показаться, что священник – очень приятный человек. Собственно, он улыбался практически постоянно. Недоброжелатели говорили, что он растягивает губы в улыбке нарочно, стараясь сделать свой крохотный рот шире – дабы он выглядел более пропорциональным на большом круглом лице. Впрочем, подобные замечания отпускали только люди злые и завистливые, те, кому не удавалось достичь того ореола славы и популярности, который не покидал мистера Дайсуорси, где бы он ни появлялся. Он действительно был известным и уважаемым человеком – этого не мог отрицать никто. В маленьком городке в графстве Йоркшир, где он жил большую часть времени, его просто обожали женщины основанной им секты. Они собирались целыми толпами, чтобы послушать его пылкие проповеди, и, когда он заканчивал говорить, практически бились в истерике – настолько остро и глубоко их нежные души воспринимали его изобличительные публичные выступления и его учение. Мужчины проявляли большую сдержанность в выражениях своего восхищения, но даже они всегда готовы были признать, что «он прекрасный человек с добрым сердцем».
