Тельма и ее отец сели в лодку, готовую к плаванию, и она отчалила от борта яхты. Эррингтон и Лоример, опершись на бортовые поручни, долго махали им на прощанье шляпами, наблюдая за тем, как небольшое суденышко исчезает вдали, среди покрытых бликами вод, пока даже малиновый капюшон Тельмы совершенно перестал быть видимым. Тогда они вернулись к остальным членам компании, которые прогуливались взад-вперед по палубе, покуривая сигары.
– Она красива, словно ангел! – сказал Дюпре весьма лаконично. – Хотя я сомневаюсь, что ангелы настолько же прекрасны!
– Этот старый язычник образованный человек, – задумчиво добавил Макфарлейн. – Он несколько раз поправил меня, когда мы с ним решили поговорить немного на латыни.
– Правда? – беспечно рассмеялся Лоример. – Полагаю, теперь вы думаете о нем лучше, чем прежде, Сэнди?
Сэнди ничего на это не ответил. Между тем Эррингтон стал предпринимать настойчивые попытки добиться того, чтобы его приятели перестали обсуждать достоинства или недостатки гостей, и через некоторое время разговор переключился на другие темы. Однако позже, уже ночью, Лоример, положив другу руку на плечо и внимательно глядя на него, поинтересовался:
– Ну что, старина, ты принял решение? Правильно ли я понимаю, что имел честь пообщаться с будущей леди Брюс-Эррингтон?
Сэр Филип улыбнулся и после небольшой паузы твердо ответил:
– Да, Джордж, так оно и есть! Но, конечно, если я смогу ее завоевать!
Лоример тихонько засмеялся и вздохнул.
– В этом нет никакого сомнения, Фил, – сказал он. Затем он с улыбкой оглядел красивую фигуру и благородные черты лица Эррингтона и еще раз задумчиво повторил: – Да, никаких сомнений, мой друг! Что ж, пора ложиться спать – спокойной ночи!
– Спокойной ночи, старина! – ответил Эррингтон, крепко пожал другу руку и отправился в свою каюту.
Лоример, однако, провел весьма неспокойную ночь. Спал он плохо, все время ворочался. Ему снились странные сны – будто бы к нему то и дело приходили совершенно неожиданные и странные визитеры. Пару раз за ночь с его губ срывалось неясное бормотание.
– В этом нет никаких сомнений… ни малейших… да если бы они и были…
Но последняя фраза осталась неоконченной.
…лети, коль ищешь нови,
Опасен радужный дурман.
Звезд восходящих манки зовы,
И застит ясный взор обман[12].
Прошло две недели. За первой экскурсией на «Эулалии» с Тельмой и ее отцом на борту последовали другие, и знакомство Эррингтона с Гулдмарами быстро становилось все более близким – ко взаимному удовольствию. Молодой человек привык проводить ту часть дня, которую по привычке, несмотря на обилие яркого солнечного света, по-прежнему называли вечером, в уютной, приятно старомодной гостиной фермерского дома. Глядя на окружающие красоты в окно, по периметру густо заросшее вьющимися розами, он с удовольствием слушал норвежские легенды, рассказываемые Олафом Гулдмаром, или просто наблюдая за красавицей Тельмой, сидящей в углу за прялкой. С Сигурдом он тоже подружился – во всяком случае, настолько, насколько это позволил несчастный карлик. У Сигурда очень часто и резко менялось настроение, и, побыв какое-то время спокойным и кротким, как дитя, он мог внезапно из-за какой-то ерунды, расцененной им как обида, прийти в ярость. Иногда, находясь в хорошем настроении, он рассуждал почти здраво, как более или менее нормальный человек, и пытался придумывать стихи, посвященные морю, цветам или солнцу. Но гораздо чаще он бывал мрачным и молчаливым. Частенько он подтаскивал низкую табуретку к тому месту, где расположилась Тельма, и подолгу сидел около нее, крепко сжав губы и полузакрыв глаза. Никто не мог сказать, слышал ли он в такие моменты то, что говорили находящиеся в комнате другие люди, или полностью пропускал их беседы мимо ушей, совершенно ими не интересуясь. Он заметно симпатизировал Лоримеру, но при этом явно и весьма упорно пытался избегать Эррингтона или же реагировал на него враждебно. Последний делал все возможное, чтобы преодолеть необъяснимую антипатию карлика, но все усилия были тщетны. В конце концов Филип пришел к выводу, что для него лучшим выходом в этой ситуации будет не обращать внимания на поведение и отношение к нему Сигурда или воспринимать его выходки с юмором. Поэтому он в конечном итоге оставил карлика в покое и стал уделять практически все свое внимание Тельме.
