— Мой милый мальчик, — улыбнулся Алан, взъерошив ладонью волосы наследника. — Не всегда герой тот, кто с виду грозный. Эта кукла изображала виссавийца… человека, который побеждает не физической силой, а магическим даром.
— Разве такой может победить?
— Победить может любой, — усмехнулся Алан. — Аким был даже меня сильнее. Это высший маг, как и ты, мой принц… Мне таким никогда не стать.
— Ты сильный, — улыбнулся тогда Мир. — Очень сильный… А почему у него одежды белые? Как у тебя. Виссавийцы всегда ведь в зеленом?
— Потому что это виссавийский вождь, мой принц… столь же сильный, как и твой отец. И ты когда-нибудь таким станешь. А теперь идем, мой принц. И забудь о той кукле, незачем плакать по тому, что уже не вернешь. Мы все живы, а остальное неважно.
***
И все же пьянка мозги прочистила знатно и все расставила по местам. Миранис едва слышно вздохнул, выныривая из сладких детских воспоминаний. Матушки уже давно нет, нет и ее телохранителей. И теперь сын Алана стал для Мира такой же загадкой, как и та фарфоровая кукла… столь же сильный и хрупкий. Друг, побратим, но и, увы, камень на шее.
Действенный способ держать несговорчивых виссавийцев на коротком поводке: с тех пор, как Рэми был телохранителем Мираниса, Виссавии пришлось стать союзницей Кассии… приказ самой богини, которого, скорее всего, никто из виссавийцев до конца не понимал, но подчинялись все беспрекословно.
Почти никто из жителей соседней Виссавии не знал, что Рэми, племянник бездетного вождя, его наследник, жив. Никто даже не догадывался, и такую слепоту Рэми обеспечивал магический полог… дорогая вещица, за которую многие отдали бы состояние. Нечто, делающее его владельца невидимым… Нечто, доставшееся Рэми как трофей от их сильнейшего врага, Алкадия.
Если Рэми вздумает когда-нибудь спрятаться от своего принца, то, наверное… но он не вздумает. Узы богов не позволят.
И пока он телохранитель Мираниса, это дорогой гость, находящийся под тайной охраной, и оберегают этого гостя, увы, не менее тщательно, чем принца. Что раздражало еще больше. Как и повальная уверенность, что и Миранис будет оберегать собственного «телохранителя».
Боги… да ведь хотел же его оберегать, всегда хотел. Еще когда встретил его простым рожанином, еще когда понял, что тот носит знак проклятого телохранителя, да и когда узнал, что это брат Армана… лучшего друга и верного соратника. Так что же, ради богов, изменилось?
При дворе его больше любят? Так глупости же. То, что Рэми, высший маг, созданный исцелять, а не убивать, не подходит для Кассии? Так это сразу было понятно. А для Виссавии? Мир вздохнул и перевернулся на спину, и опять под ним что-то хрустнуло. Боги, что у него под головой-то? Но открывать глаз не хотелось,… да и куда спешить?
Что Рэми не будет вечно телохранителем Мираниса, было, наверное, понятно всем, кроме самого Рэми. И придется ему идти под защиту Виссавии, потому что в Кассии ему не выжить… Но и бил его Мир зря… ой зря… и теперь многое придется исправлять, ради богов…
И все же… что же у него под головой-то? Что-то твердое, прикрытое выпачканной липким тканью. И пахнет… чем-то неуловимо знакомым пахнет. И оборотень внутри притаился, сложил уши и как-то странно порыкивает… И где эти проклятые телохранители, когда они так нужны?
Обычно после попоек Мираниса находили быстро. Еще бы: в распоряжении телохранителей был весь дозор, а в распоряжении дозора — обширная сеть шпионов. От таких даже принцу не спрячешься, как не старайся. И после была несущаяся по улицам столицы карета со знаками повелителя, мятный запах зелий Тисмена, смешанный с пряным ароматом магии, ласковые прикосновения простыней и крепкий, здоровый сон.
Теперь ничего этого не было.
Зато потягивало тяжестью левый бок, страшно болела шея, и то и дело накатывала усталость, сопровождаемая наплывами тошноты.
Когда тошнота стала невыносимой, Мир, все так же не открывая глаз, поднялся на четвереньки и опорожнил желудок, почувствовав облегчение. И лишь тогда разлепил отекшие веки.
Убедившись, что уже пасмурный а все же день и он все еще в собственном кабинете, принц сначала удивился, потом разозлился. Разгром был знатный, а замок молчал, будто не спешил ничего убирать. Хороши телохранители — он тут валяется неизвестно сколько, а они ни сном, ни духом?
Последним, что он помнил, было утро, распахнутое окно, запах мокрой после дождя листвы и цветущих лип. Помнил мягкость свежевыпеченного хлеба и дающую силу уверенность: с его отношением к Рэми надо было что-то делать.
Потом? Осторожная поступь хариба, преданный взгляд лежавшего у кровати волкодава и… неожиданно вошедший в покои виссавиец, принесший послание… А дальше — пустота.
— Странно все это, — прошептал принц, потирая виски.
Да и кабинет выглядел странно. Разбросанные вокруг книги, какие-то листы, на которых Миранис с удивлением и с возрастающим гневом разглядел посольские вензеля, запах чего-то знакомого, чего-то, что принц почему-то отказывался узнавать.
