«Хоть глаза больше синим не пылают и то хорошо. А что принц двинуться не может, так оно, наверное, и к лучшему», — мелькнула мысль, мелькнула и пропала, сорвалась со щеки вместе с тяжелой каплей крови, стекла по шее Мираниса глянцево-красной дорожкой и впиталась в темный ковер.
Взгляд принца вновь вспыхнул синим, и в душе волной поднялась противная горечь. Миранис хочет ударить магией, опять?
Продолжать бороться?
Против кого?
Против Мираниса? Побратима? Друга, которому клялся в верности? Боги, что же это?
— Прости! — беспомощно прошептал Рэми, тяжело вставая.
Как же ребра болят-то! Невыносимо! И шатает слабость…
Миранис не ответил: отер шею, размазывая кровь, посмотрел на свою ладонь, потом на пальцы, где окрасился красным алмаз на кольце и вдруг эхом повторил за Рэми:
— Прости. Сам не понимаю, что на меня нашло. Прости… И за то, что раньше было, прости… Боги, как ты со мной выдерживаешь-то?
Рэми кивнул, не зная, что сказать.
— Собери! — показал принц на листки послания виссавийцев. — Спрячешь их в стол и можешь идти.
Рэми подчинился. Стянул со стола скатерть и даже не заметил, как повалилась на пол и разбилась чаша с персиками. Приложив мягкую ткань к раненой щеке, он вновь принялся собирать листки, почти не поверил, когда холодный клинок вошел ему в спину. И повернулся, раздирая мышцы.
— Рано радуешься, дружок, — догнал на грани тьмы тихий шепот.
Рэми обернулся, схватил Мира за воротник, заглянул в глаза, глубоко, и задохнулся от пылавшего там безумия…
"Боги, я дурак, но и ты не выиграешь!"
Пальцы послушно нащупали шнурок. Сомкнулись на тонкой нити, держали крепко, из последних сил. Не упустить! Не упустить, соскальзывая в темноту…
Последний звук в этом мире — звук рвущейся нити. Последний блеск — блеск луча, отразившийся от летящей к полу статуэтки. Прозрачные крылья богини любви на синем ковре. Хвала богам, успел! Теперь можно и в темноту.
— Опять ты, — горько смеется где-то рядом Айдэ.
