— Никого нет. Меня жрицам отдадут. Всех ненужных детей, у которых нет мам, к ним отправляют. А у меня, — она печально вздохнула. - А у меня ее теперь нет. Я ненужная и ничейная. Мама меня вырвала из рук одного из этих дядь, и он утащил ее. А я вот осталась. А нужно было с ними идти. Вот чего я одна здесь? С ними мне нужно было. Тетя орина, а я вам случайно не нужна? Не хочу я к жрицам, там плохо.
Меня забило мелкой дрожью. Такая злоба взяла. Я выдохнула, выпуская облачко темного пара.
— Ого, — малышка повисла на прутьях. — Это твой дар?
— Это их смерть, — и снова выдохнув, оскалилась.
Мой взгляд нашел жирного фера. Он что-то выговаривал высокому седому перевертышу. Тот затравленно кивал и поглядывал на мою клетку. Затем, склонившись, быстро зашагал к нам.
— Он за тобой, орина, — голос ведьмочки упал до шепота. - Ты только не пропадай как мама. Вдруг я тебе понравлюсь. Не уходи туда же, куда и она, прошу.
— Не уйду без тебя, обещаю, — я ласково ей улыбнулась. — Да, это они за мной. А ты сиди тихо, как мышка. Недолго осталось.
— Честно-честно вернешься? — она подалась ко мне.
— Конечно, а ты пока веди себя хорошо и прячься за остальных.
Пожилая ведьма повернулась ко мне, на ее лице было столько злобы, что под глазами залегли черные тени.
— Бойся его, девочка, — пробормотала она. — Фер росомах хуже любого красноглазого. Он пытается забрать то, что ему не принадлежит. Стать темным магом. Опасайся этого нелюдя.
Я кивнула и, с трудом хватаясь за прутья решетки, поднялась. На спине под свободной рубахой что-то зашевелилось. Под лопатками снова разгоралась боль, расползаясь по ребрам и опоясывая грудную клетку.
Выдохнув, захрипела, но нашла в себе силы разогнуться.
Белобрысый перевертыш уже стоял перед клеткой и скалился:
— Пасть захлопни, пес, — рявкнула на него.
— Я росомаха, — с какой-то гордостью прошипел он в ответ.
— Ну хорошо, — я медленно, словно древняя старуха, кивнула. — Пасть захлопни, крыса! Так лучше?
Глаза перевертыша полыхнули ненавистью, я же лишь усмехнулась, дожидаясь, пока он отворит клетку и отведет меня к своему жирному феру. Тьму он желает получить? Да поделюсь с радостью. Столько отсыплю, что захлебнется в ней.
— Орина, — шепнула малышка из ямы. — Ты только возвращайся. Не уходи без меня, хорошо? Я с тобой хочу.
Фер ждал. С таким выражением лица, словно я сейчас к нему в ноженьки упаду и молить о пощаде стану.
Мои ладони сжались в кулаки. Почему-то подумалось, что если сейчас проявлю слабость, то окажусь в бездне мрака. Что тогда уже никакой надежды на спасение не будет.
Вот поэтому я выгнула плечи, снова почувствовав, будто за спиной что-то странно задевает ткань рубашки. Она вдруг стала словно мала мне.
Я попыталась сообразить, что же там не так, но получила толчок в затылок от росомахи.
Зашипев, оскалилась:
— Кто дал тебе право поднимать без моего дозволения на неё руку? — Фер оказался недовольным.
— Да и за грудь меня хватать, — нагло соврала я, даже не моргнув, — внучку своего фера.
— Что? — старик легко мне поверил.
Его маленькие заплывшие глаза полыхнули гневом. Он взмахнул рукой, и перевертыш, что притащил меня к нему, схватился за горло, из которого хлестала кровь.
«Еще на одного меньше» — зашептала во мне тьма. Она наслаждалась агонией умирающего.
Я же обернулась, взглянув на яму. Теперь точно знала, что за сила так яростно плещется во мне. Тех, кто больше не вернется в ту земляную темницу. И если во мне ее только крохи, то что же кипит в груди Руни?
— Ты хочешь заполучить их тьму, — шепнула, обернувшись на толстого фера, — но она досталась другому. Тому, кто принял, пожалел и отпустил.
Улыбнувшись, я проследила, как залитый кровью перевертыш осел на землю мешком.
— А говорил, что не пес, — моя улыбка стала шире, — а умер словно псина бешеная.
— Ты дерзка, Кассандра. Ты помнишь мое имя?
— Нет, — я покачала головой. — Только то, кем являешься матери, и то, что ты сделал с ней.
— Я фер Ове, повелитель росомах, — в его голосе звучало самодовольство.
— А мы уж думали, вы вымерли все. А оказывается, аж цельный фер имеется.
Его глаза снова вспыхнули бирюзой.
— Дерзка, твоя мать была иной. Хитрой и эгоистичной да, но такого бесстрашия в ней не было. Она ползала у меня в ногах, моля пощадить и не наказывать за предательство.
— И чем же она предала тебя? — Мне стало любопытно. Правда, стоять было сложно. Болело всё.
Доковыляв до высокого пенька, уселась на него и выдохнула с облегчением.
— Спину прихватило во время доставки сюда, — я самодовольно уставилась на фера. — Носильщики больно слабые оказались. Померли по дороге, ни один не добрался.
— Ты их? — старик опасно прищурился.
— Сами, — соврала не моргнув. — По собственному желанию. Так что с мамой? Чем же она так не угодила тебе? Ведь с нами она шла сюда, правда?
Он кивнул, взгляд фера стал пугающе пустым.
— Чем... — его клыки сверкнули. — Она причина всему, что ты видишь, Кассандра. Ее вина, что росомахи теперь живут в лесах. Но это ничего, скоро моя армия будет готова, а с твоей помощью я усилю ее. Радужная драконица.
