— Хм... Кого? Кобылу? — Он как-то странно поперхнулся, а после захохотал. — Ну, нет... Я бы то, что они у меня забрали, кобылой не назвал. Боюсь, аукнется.
Смутившись, я обернулась и взглянула на него. Вблизи он казался совсем огромным. В зеленых очах пылал красный огонек, но не такой, как у красноглазых. Нет, это было что-то иное. Дикое, жуткое, лютое.
Перестав смеяться, мужчина изогнул губы. Какая-то слишком жесткая вышла улыбка. Вызывающая.
— Не нравлюсь тебе, девочка?
— А должны? — осторожно поинтересовалась.
— Не знаю, — он пожал плечами. — Это сложный вопрос. Не побежишь?
— Вы же поймаете? Смысл рисковать?
— Умная девочка, — он кивнул. — Храбрая, когда надо — собранная. Неожиданно, но это хорошо. Да, я тебя быстро поймаю. Лес опасен для таких крошечек, как ты. Пойдем к огню. Я толком несколько суток не ел. Да и не спал. Их выслеживал. Теперь отдохнуть бы.
— Вы не сказали, что они отняли у вас? — напомнила ему.
— Смысл жизни, орина. Отняли то, ради чего я последние девять лет глотки грыз. Но это сейчас неважно. Встать на ноги сможешь?
Он поднялся и весьма деликатно потянул меня наверх.
Каждый шаг давался мне с трудом. Тело просто закоченело. Перевертыш видел это и, судя по выражению его лица, мое состояние его не радовало.
В голову закралась страшная мысль — он не станет со мной возиться. Возьмет то, за чем явился, и уйдет, а я останусь у этого костра. Одна в лесу, не понимая, куда идти и где искать спасение.
Страх сжал сердце с такой силой, что я согнулась, не в силах сделать вдох.
— Не годится, — рыкнул он и вдруг поднял меня на руки.
Опешив, я схватилась за ткань его рубашки, сжимая ее в пальцах.
— Не брыкайся, орина. Ничего я тебе не сделаю. И про приличия тоже молчи. Поверь, местные белки да вороны, что сидят на ветках, ничего никому не расскажут.
Он легко донес меня до костра и усадил на чей-то брошенный лежак. После, присев у огня, скинул с плоских камней сгоревшие куски мяса и выложил свежие. Они мгновенно зашкворчали от жара.
— Не самое изысканное блюдо, но если положить на сухари, то очень даже ничего. Пить хочешь?
Я кивнула, чувствуя, как стягивает от жажды горло.
Император Льюис Темный вернулся всего несколько часов назад. Нет, оставив друга на развилке дорог, он не направился в свой замок. Его тревожили произошедшие события. О женской недальновидности он знал много. О мужской низости еще больше.
Но до сих пор эти человеческие качества порой вгоняли его в тупик.
Генерал! Молодой император чувствовал, что дело именно в этом старике. Да, он недоговаривал Руньярду о том, как действительно обстоят дела в семье генерала Ордо. Но знал ли он сам все? Теперь ему казалось — нет.
Там, где виделась лишь водная гладь, в глубинах властвовали водовороты.
И все не давал покоя один вопрос — зачем всегда спокойная и рассудительная орина Кассандра Ордо сделала такую глупость?
Его давно смущали некоторые нестыковки в биографии дочерей своего подданного. Ходили упорные слухи, что и у этого слизняка была не одна, а две истинные. Но ничего конкретного узнать он не смог.
Слишком уж многое там было покрыто непроглядным мраком.
Пройдя по кабинету Руньярда, император сел в его кресло и поднял деревянную статуэтку волка, что подарила его другу племянница.
Его прекрасная Юниль.
Ему бы к ней лететь, но... Тревога темного не оставляла. Грызла и требовала размышлений, а рядом со своей истинной он ни о чем думать не мог.
Дверь тихо скрипнула, и вошла Амма. Старушка несла перед собой поднос с поздним ужином.
— Не стала я приказывать накрывать в гостиной, внучок, — она по-доброму улыбнулась. — Знаю, откажешься и так голодным спать и пойдешь, или, что еще хуже, домой полетишь. В этом вы, мои мальчики, одинаковые.
— Амма, да я, может, ради твоей заботы и вернулся, — император поднялся и помог ей.
Ведьма хоть моложе не становилась, но здоровьем не сдавала, что не могло его не радовать.
— А-а-а, — в ее старческих белесых глазах промелькнуло лукавство, — вот чего обратно-то крылья принесли к нам на Север. Или все же иная причина?
Он снова сел и выдохнул.
Взглянул на тарелку. Его любимые жареные свиные ребрышки, фасоль и гренки.
— Балуешь. У меня такое не подают, — как-то печально пожаловался он. — Еды на столах много, а есть нечего.
— Так поменяй порядки, на то ты и правитель, — Амма села напротив него. — Что тебя беспокоит, внучок? Ну уж мне-то ты можешь сказать. Боишься, что Руни не найдет свою девочку живой?
В ее голосе звенел едва прикрытый страх.
