Я был пенсионером, ветераном КГБ, жившим воспоминаниями о стране, которую мы потеряли. Знал, где мы свернули не туда. Помнил многих — кто предал, кто ошибся, а кто просто промолчал.И вот у меня появился второй шанс - я очнулся в молодом теле личного телохранителя Л.И. Брежнева.Вопрос в том, как теперь распорядиться своими знаниями? Молча наблюдать, не вмешиваясь? Осторожно подправлять детали, надеясь, что этого хватит? Или пойти ва-банк — и бросить вызов самому ходу истории?Это не игра и не фантазия. Это — шанс всё изменить. Для меня. А может, и для страны.
— Куда прёшь, Шумахер недоделанный? — я выскочил из машины.
Добежал до копейки, заглянул в салон. За рулём — дед. Бледный до синевы, руки трясутся. Ещё бы, такой стресс. Его копейка выскочила с просёлочной дороги. Старик думал проскочить через трассу, а меня и не заметил. Заглох и встал поперек дороги. Я чудом успел затормозить в паре метров от «лихача».
— Сынок… я, это, на кладбище опаздываю…
— Будешь так лихачить, отец, ты туда точно не опоздаешь, — ответил я, недобро усмехаясь. — Скорее окажешься там досрочно, вне очереди.
На зеркале копейки болтался амулет — фигурка совы или филина, к ней приделан пучок перьев.
— Спаси и сохрани, — бормотал дед, — спаси и сохрани…
— Ты бы лучше образок на панель приделал вместо этого. Иконку какую что ли… Николая Угодника хорошо бы. Он помогает в дороге.
Старик едва не плакал. Даже жалко его. Но не столкнулись — и ладно.
«Сынок», «отец»… А ведь человеку за рулём едва ли больше семидесяти пяти. Лет на десять постарше меня — не больше. Деревенские люди часто выглядят старше своего возраста.
— Да это… машина заглохла, — проблеял старик.
— Давай заводи свой драндулет, не дай Бог еще кто въедет!
Я вернулся к своему джипу. Подождал, пока дед заведет жигуль и уберется с дороги. Любопытно, на какое кладбище он торопился? Здесь ведь их несколько.
Настроение испортилось окончательно. И так погано было с самого утра. Жена весь день мозг по чайной ложке выедала. Методично выклевывала, пока собирала чемоданы. И потом всю дорогу не умолкала, пока вёз её в Шереметьево.
Давно бы развелся, но я тогда окажусь на улице. Квартира ведь на жене — досталась ей в наследство. То, что прожили вместе тридцать пять лет, она не вспомнит. И что пахал все эти годы, как проклятый, тоже не вспомнит. А вот что её папа оплатил нашу свадьбу и подарил мне машину, этого жена не может забыть. Её папаша уже лет десять как на том свете, но достаёт меня даже оттуда.
Сейчас уже и не вспомню те времена, когда любил жену. Да что любил, не помню даже, когда у нас с ней был секс. Последние три года точно нет.
Как дочь укатила в Испанию замуж, то жена тут же перебралась в её спальню. И всё — любовь прошла, завяли помидоры. Хотя нет, любовь прошла намного раньше. Наверное, ещё после перестройки. Когда я вылетел из КГБ, дослужившись всего лишь до капитана. Не развелись тогда, пожалуй, только из-за дочери. А потом оставались вместе уже по привычке.
А теперь какой уж развод в моем-то возрасте… Зачем? Сколько мне осталось? Лет десять? Жизнь пролетела, а я и не заметил.
Задумавшись, я слабо смотрел на дорогу. Полосу вижу, а мыслями далеко… Клонило в сон.
Вздрогнув, стиснул руль и слегка подался вперёд, инстинктивно убрав ногу с педали газа. Это меня и спасло. Резкий свистящий звук ворвался в салон. Черная тень на миг заслонила обзор. Я машинально вывернул руль вправо, ударив по тормозам. Джип слетел с трассы в кювет и остановился.
— Мля! Чуть тачку не угробил… — выскочив из салона и осмотревшись, я едва не взвыл — капот прочерчивали свежие царапины. — Зараза, да что же сегодня за день такой!
На обочине что-то слабо трепыхалось… Что ж это такое, интересно, прилетело в лобовое?
Залез в карман, пальцы запутались в цепочке. Выудил пучок перьев. Откуда у меня в кармане этот амулет? Он же в дедовской копейке на зеркале болтался. А в салон к нему я не лез… Ничего не понимаю…
Стряхнул амулет на землю.
Достал из другого кармана мобильник. Подсветил и присвистнул:
— Вот ведь сволочь, — воскликнул, разглядев, что явилось причиной остановки, — летать тебе больше негде, только на шоссе! Козёл винтокрылый!
Причиной моей проблемы оказался достаточно крупный филин. Птица притихла и больше не шевелилась. Я несильно ткнул этот комок перьев носком ботинка. Реакции не последовало. Сдохла что ли?
— А не сдохла бы, я б тебе сам башку отвернул, — все еще продолжая злиться, пробурчал я. Нагнулся, приподнял с земли распростертое крыло. — Ничего себе, птичка! Скажи кому, не поверят.
Я прикинул, за сколько можно продать нечаянную добычу. Из филина с размахом крыльев метра в полтора получится прекрасное чучело. Понятно, денег с продажи пернатого гиганта не хватит на покраску машины. Но с паршивой овцы, как говорится, хоть за моральный ущерб сдёрнуть.
Застелив заднее сидение покрывалом, я закинул туда филина. Сам сел за руль, дал газу — и выехал обратно на дорогу. Хорошо, что у меня джип, а то можно было бы надолго застрять в этом грязном кювете…
Выехал на трассу и повернул к городу.
— Чёртов филин! — некоторое время я все еще не мог успокоиться. Но постепенно переключился на более приятные мысли.
Когда вернусь, надо будет заглянуть к Верочке. Она у меня — ух! — молодая, горячая. С ней иногда удавалось забыть о возрасте. Через раз, но всё же… Взял мобилу, ткнул пальцем надпись «Михалыч СТО». Сейчас жена уже в самолёте, смотрит в иллюминатор. А я совершенно свободен, можно не шифроваться. В трубке «Михалыч» ответил приятным женским голосом:
— Да, Вовочка?
