Попрощавшись с Чазовым, вышел в коридор. На лестнице не удержался, пустился почти бегом, перепрыгивая через две ступеньки. Уже был на первом, как споткнулся, опрокинул ведро и едва не сбил с ног санитарку.
— Прошу прощения, — начал я извиняться, поддержав женщину под локоть, и осёкся.
Передо мной стояла моя мама. Моя собственная мама! Женщина, родившая того самого Владимира Гуляева, которым я когда-то был!
Волнуюсь о чужой памяти, а с моей-то что стало? Я ведь даже ни разу за день не вспомнил о том, что в этом мире мои родители еще живы! Даже забыл о том, что мать до самой пенсии работала в кардиологическом институте санитаркой. Ездила туда через всю Москву, с двумя пересадками на метро.
— Осторожнее надо, — сердито сказала она. — Возраст у вас не тот. Серьезный мужчина, а через две ступеньки летите. У меня сын так же по ступеням носится, сломя голову.
А я смотрел в её лицо и не мог выдавить из себя ни слова. Вот буквально месяц назад я так же смотрел на это лицо, стоя на кладбище у её могилы. На портрете она тоже была молодой женщиной, лет сорока. Я сам выбрал такое фото для памятника. А здесь она живая, и такая родная, будто не расставались, и не минуло уже двадцать лет после её смерти.
Я молчал. А что бы я мог ей сказать? Медведев для нее чужой человек. Ещё раз извинился и вышел. Настроение испортилось окончательно.
На первом этаже почувствовал манящие запахи и чуть позже заметил вывеску буфета. В животе заурчало от голода. Время далеко за полдень, и единственной за сегодня чашки бульона с сухарями явно недостаточно для поддержки сил крепкого молодого организма. В кошельке имелось семьдесят пять рублей. Солидная сумма для карманных денег!
В буфете было чисто и довольно уютно. Четыре столика оказались свободны, за пятым устроился молодой парень в белом халате. Он читал «Комсомольскую правду» и пил чай из граненого стакана. Прямо над ним, на стене висел большой плакат. Румяная повариха держала в руках поднос с едой. Надпись гласила: «Культурное обслуживание советскому человеку гарантируем!».
Я взял картофельное пюре с котлетой и рассольник. Компот из сухофруктов и коржик. Картофельное пюре с котлетой обошлось мне в 38 копеек, рассольник стоил двадцать две, за коржик и компот отдал ещё восемь.
Я не гурман, не делаю культа из еды, и никогда не делал. Собственно, всегда воспринимал пищу исключительно как топливо для организма. Но, попробовав рассольник, от удовольствия закрыл глаза. Он был настоящим, правильным, как в детстве! Котлета и пюре тоже выше всяких похвал! Мама готовила так же… Сердце скрутило от ностальгии в тугой узел.
Сегодня вечер свободный, на службу только завтра утром, и я решил наведаться к себе домой. К себе молодому, к шестнадцатилетнему Володе Гуляеву.
— Ты так и сидел в машине? Тут буфет отличный на первом этаже, — сказал я шоферу, вернувшись в машину.
— Да пока вы тут ходили, можно пять раз поесть, — отшутился он. — Вас домой?
— Нет. До Киевской подбрось, дела ещё есть. Ждать не надо, сам до дома доберусь.
— Тогда утром за вами подъеду. Рябенко распорядился, чтобы я возил вас, пока вашу копейку починят. Жалко машину, движок зверь, форсированный! Оно понятно, по спецзаказу сделана, итальянская сборка. Под двести разгоняется, да? А по виду и не скажешь… — в его голосе слышалось сожаление и даже зависть.
Прапорщик был молод, явно часто возил Медведева, но я так и смог выудить из памяти его имя. Надо будет что-то с этим делать. Упражнения какие-то или начать медитировать? Можно заняться прямо сейчас, все равно в дороге нечего делать. Я закрыл глаза и, пока ехали до Киевской, усиленно пытался вызвать память человека, в тело которого я попал. Пожалуй, джина из бутылки вызвать проще! Так ничего полезного и не вспомнил.
Завтра предстоит заступить на сутки в охрану Брежнева. Может быть, есть какая-то инструкция, регламент?
Подождал, пока отъедет Волга, спустился в метро. Даже непривычно как-то — нет людских толп, к которым уже давно привык. Нет назойливой рекламы на каждом свободном участке стены. Вагоны тоже без рекламных наклеек. Подсознательно ожидал увидеть плакаты с пропагандой. Например, «Молодой инженер, в цех!» — и сияющий интеллигент облачается в рабочий комбинезон. Или сосредоточенный сталевар у доменной печи и лозунг «Ударный труд — оплот оборонной мощи СССР». Надо же, как замусорили мозги сериалы последних лет. Что не фильм о СССР, то пестрит такими постерами. Даже я, в семьдесят шестом году уже шестнадцатилетний, подзабыл об этом. Что уж говорить о молодых девочках и мальчиках, которые про Советский Союз знают только по рассказам. Но кино снимают регулярно, формируя у зрителей совсем другую картину советской реальности.
Капотня. Рабочий район с видом на Московский нефтеперерабатывающий завод. Район моего детства и юности. Первое, что увидел из окна автобуса — горящие факелы над трубами. В открытую форточку пахнуло характерной гарью. Словами не передать химический запах, накрывавший район. Эх…
