Серая «Волга» с шашечками и зеленым огоньком на лобовом стекле ждала рядом с проходной. Таксист нервничал. На моих глазах он бросил сигарету и тут же прикурил следующую.
Коровякова стояла рядом с прапорщиком, скандалила, что-то ему выговаривая и размахивая руками. Я никогда не видел, чтобы Нина Александровна находилась в таком возбуждении. Интересно, это у нее интуиция так развита или кто-то предупредил? Хотя, кто мог это сделать?
— Почему не поставили в известность меня, как начальника смены? — подойдя, строго спросил я. — Кто вам разрешил самовольно покинуть территорию объекта?
Её мысли заметались в голове испуганными птицами.
«Не успела… как я могла быть так беспечна… только бы не обыск!» — думала она.
Я взял медсестру под локоть, довольно жестко сжав руку. Она ойкнула, но вдруг изменила тактику, перестав истерить. Посмотрела на меня добрым умоляющим взглядом:
— Владимир Тимофеевич, у меня трубу прорвало, соседей заливаю. Я буквально на часок отлучусь и тут же вернусь.
— Я позвоню в ЖЭК, там есть дежурный слесарь. Если что, перекроет весь стояк, не переживайте.
Я оглянулся на дежурного, приказал ему:
— Доложи генералу Рябенко, что медсестра Коровякова пыталась самовольно покинуть объект. Я веду её в домик охраны.
Казалось, Коровякова сейчас в обморок грохнется — настолько испугалась. Я же, не отпуская её локоть, повел женщину за собой. Было заметно, что она лихорадочно ищет выход из сложившейся ситуации, но пока не может сообразить, насколько глубоко влипла.
Рябенко уже ждал нас в домике охраны. Увидев генерала, Коровякова выпалила:
— Я буду жаловаться Леониду Ильичу! Вам это просто так с рук не сойдет!
— А вам? — спокойно спросил Рябенко и просто указал пальцем на разложенные на столе фотографии. — Посмотрите внимательней, Нина Александровна, вам будет интересно. К этому также прилагается рапорт о вашем недостойном поведении.
Коровяковой хватило беглого взгляда, чтобы все понять. Она побледнела.
— Этого не было, — беспомощно пролепетала она. Покачнувшись, оперлась руками о краешек стола. Руки у женщины тряслись.
— Так что будем делать? — иронично сощурился Рябенко. — Докладывать Леониду Ильичу? Или вы сами напишете заявление по собственному желанию?
— Он же без меня совсем не может! Он же умрет без меня! — срываясь на крик, заверещала Коровякова.
— У нас другое мнение. Но вернёмся к вашей персоне, — Рябенко подвинул поближе Коровяковой фото, где она курит у окна. — А вот если такую фотографию Леониду Ильичу покажем? Сколько часов после этого вы пробудете в Москве? Отвечу: ровно столько, чтобы покидать вещички в чемодан и доехать до Ярославского вокзала. И работать в медицине вам точно больше не придется.
Коровякова очень быстро взяла себя в руки. Я читал её мысли, и знал, что замышляет эта коварная женщина. Она была уверена, что уговорит Брежнева простить её, только надо остаться с ним наедине.
— Я напишу заявление, — изобразила покорность Коровякова. — Но вы дадите мне возможность попрощаться с Лёней. Всё-таки мы десять лет вместе.
Рябенко согласился. Коровякова быстро и неряшливо написала заявление на увольнение, поставила дату, расписалась.
Документ остался лежать на столе. Коровякова ушла собирать вещи из комнаты отдыха медперсонала.
— Она надеется уговорить Леонида Ильича, — предупредил я генерала. — Думает, что сумеет убедить его. Скажет, что ее оклеветали и заставили написать заявление. И что с Мулерманом встречалась, чтобы поддержать талантливого мальчика.
— Мальчику сорок лет почти, — проворчал Рябенко. — Но ты прав, это в ее стиле.
Леониду Ильичу вроде стало полегче и они с женой решили прогуляться по саду. Именно в этот момент Коровяковой, под нашим присмотром, разрешили попрощаться с Генсеком. Оставлять их наедине мы все-таки не рискнули.
Рябенко плотным выстроил вокруг вождя почти всё наше восемнадцатое отделение.
Леонид Ильич глянул хмуро на бывшую уже медсестру, но ничего не сказал. Умоляюще протянув руки, Коровякова все еще пыталась давить на жалость.
— Это ведь не правда… Меня заставили!
Стоявший не слишком далеко Рябенко приблизился, чтобы закончить этот спектакль:
— Хорошей дороги, Нина Александровна, — сказал он жёстко. — Леонид Ильич благодарен вам, но машина ждёт.
Коровякова подняла взгляд на Брежнева, но тот уже отвернулся. С помощью жены начал подниматься по ступеням крыльца.
«Зачем я давала ему столько галоперидола с ноксироном? — услышал я отчаянные мысли Коровяковой. — Он же до сих пор не в себе! Даже не понимает происходящего».
Бывшая медсестра Генсека тяжело вздохнула и понуро поплелась прочь.
— Ты, Володя, как знал, что она выкинет что-то такое, — одобрительно сказал мне Рябенко. — Сегодня только заикнулся, что Нина хочет уволиться, Брежнев сразу в штыки принял. Даже спорить не стал. Нет — и всё тут. Так что, хоть и не хотел я волновать Леонида Ильича, но пришлось показать ему пару фотографий.
— Думаю, это правильное решение, Александр Яковлевич. Слишком хитрая и опасная женщина, такой нельзя доверять. Что прикажете нам дальше делать?
