Я осторожно поднял ее с табуретки, отвел в зал и уложил на диван. Валентина Ивановна нашла в себе силы поворчать и погрозить мне пальцем. И тут же уснула. Я вышел, прикрыл двери и усмехнулся, буквально через минуту услышав храп.
Прошел на кухню и со спокойной совестью навернул тарелку рассольника. На второе — картофельное пюре и котлеты. А наевшись, залил сверху сытный обед стаканом крепкого грузинского чая да еще и со свежей булочкой.
Банку с вином убрал в кладовку, поставил в дальний угол, рядом с коробкой журналов. Чтобы девочки случайно не перепутали с соком.
Пообедав, хотел пойти в гараж, но передумал.
Раздалась трель телефонного звонка. Снял трубку и удивился, услышав голос Алевтины. Звонить ко мне домой — это уже как-то слишком… Да и в самолете она ведь сама старательно делала вид, что мы с ней едва знакомы.
— Владимир Тимофеевич, простите, что беспокою, — пролепетала она, всхлипывая.
— Что случилось? Почему слезы? — я недоумевал, что могло стрястись за какие-то два часа в Москве.
— Мне квартиру дали, — она снова всхлипнула.
— И что, плохая квартира? Почему слезы?
— Хоро-о-ошая, в Лефортово. Средний Золоторожский переулок. А я даже не знаю, как туда доехать, — и она разрыдалась.
— Ты сейчас где?
— В Заречье. Приехали, я уколы Леониду Ильичу сделала, хотела уже домой идти, а он такой меня позвал и сам вручил ордер. Еще сказал, чтобы в управлении делами помогли с мебелью и посудой. Я вот плачу и плачу, от счастья.
— Так, давай, значит, сейчас выходи потихоньку, а я навстречу поеду. Подберу тебя у дороги. Съездим посмотрим твою квартиру. Ключи дали?
— Да, спасибо большое… — ответила Аля и положила трубку.
В гараж идти все-таки придется. Я быстро спустился, дошел до гаража, выгнал свою ласточку. Смахнул пыль с лобового стекла, залил бензин из канистры в бензобак.
Через полчаса подобрал Алевтину на дороге. Пока ехали в Москву, она не умолкала ни на минуту.
— Я бы не стала вам звонить, но мне очень уж хочется её увидеть. Я сначала ордер Васе показала. Ну прапорщику, который водителем работает. Я вам о нем говорила. Он тоже на выходной идет, но подвезти не сможет — у него дела. Маму надо куда-то отвезти. Вот я вам и позвонила…
Я слушал вполуха, отвечал ничего не значащими фразами. Понимал, что она нервничает и ей просто надо выговориться.
Квартиру Алевтине дали в сталинском доме, на втором этаже четырехэтажки. Она открыла дверь, от волнения не сразу попав ключом в замочную скважину.
— Володя! — Аля перешла на «ты», от восторга забыв напустить на себя суровость. — Посмотри! Какие высокие потолки! И кухня отдельная! И ванная!
Обычная планировка, на мой взгляд. Большая прихожая, из нее коридор на кухню. Стандартно, по пути дверь в ванную комнату, в туалет. Тут же из прихожей дверь в спальню, метров шестнадцать площадью. Следующая дверь вела в большой зал, из которого при желании можно было сделать две комнаты.
— Ой, тут будет Пашкина комната. А здесь я поставлю диван, и стенку хочу, чешскую. И чтобы посуда в ней разная. Обои хорошие, да, Володь? Я первый раз вижу такие яркие! И цветы огромные! Это же подсолнухи, да? Представляю, как посмотрю утром на эти подсолнухи, так сразу и настроение улучшится!
На мой взгляд, полная безвкусица. Но — это ее дом, и ей решать, что здесь будет и как. Почему-то подумалось, что в 2025 году в Москве такую квартиру простому человеку купить будет невозможно. Тем более, в этом районе. Ни в ипотеку, ни вообще никак.
В дверь забарабанили. Мы с Алевтиной переглянулись. Никого не ждали, кто бы это мог быть? Вернулись в прихожую, но входная дверь открылась сама — и в квартиру без приглашения вплыла крупная, дородная женщина в красном демисезонном пальто и замотанном на манер чалмы платке. Руки ее были унизаны перстнями, в ушах, сильно оттягивая мочки, болтались крупные золотые серьги с янтарем.
— У нас петушок, у вас курочка, — пробасила она с наигранной радостью. — Вот пришли проверить, как ваша курица нестись будет!
— Да это как ваш петух топтать будет, — брякнул я в ответ, не понимая что вообще происходит.
Тупо смотрел на нее, пытаясь сообразить, кто это и что ей нужно.
Из-за спины дородной дамы в квартиру бочком просочился прапорщик Вася.
— Алевтина, я рассказал маме, что ты получила квартиру. И мы решили не затягивать… Мы это, Аль, свататься пришли… — он заметил меня и стушевался, юркнув за спину матери.
Я впервые не знал, что ответить. Напору Васиной мамы позавидовал бы матерый фельдфебель. А наглая баба уже прошла в квартиру, по-хозяйски распоряжаясь:
— Неплохо, неплохо… Здесь будет моя комната, а вот там вы с Васей расположитесь. И эти страшные обои надо содрать. Купим поприличнее!
На Алевтину было жалко смотреть. Недавно она светилась от счастья, а сейчас стояла, как ошпаренная. Лицо бледное, но с красными пятнами от волнения. И, похоже, происходящее ей тоже совсем не нравилось. Мне не составило труда прочитать в мыслях Али, что она думала по поводу этой «свадьбы» и такой вот «свекрови».
