«Риск, конечно, немалый… Откровенно говоря, задание дерьмецом попахивает… Хорошо хоть не пристрелить на месте, а обездвижить и доставить куда следует… Впрочем, пункт назначения о многом говорит. Отвезите за Ногинск, на пятьдесят шестой километр Горьковского шоссе. Сразу после Соколово съезжайте на просеку влево, там вас встретят. Понятное дело, что ради обычного допроса в глухой лес вывозить не нужно. Тут кое-что пострашнее намечается. А мы с Петровым, получается, как бы свидетели. Да нет, какие свидетели — соучастники!»
Пахнуло лихими 90-ми. Не ожидал я услышать подобное в 1976-м. На меня словно вылили ушат холодной воды. И тогда я решил действовать иначе. Возможно, излишне рискованно, но что оставалось делать в такой ситуации?
Неожиданно выставив ногу вправо, подсек младшего сержанта. Одновременно придавая ускорение толчком в правое плечо. И с размаху врезал его носом в мраморную стену. Развернувшись, схватил второго милиционера за запястье, резко дернул, ломая сустав. Он, кажется, боялся, что придется стрелять, если я дернусь? Ну вот больше может не бояться — в ближайшие пару месяцев стрелять этой рукой точно не сможет.
Пока постовые не очухались, я бегом ринулся в тускло освещенный служебный тоннель.
Добежал до ближайшего поворота. Достал железнодорожный ключ, так называемый «ключ от всех дверей». Разумеется, он открывал не каждый замок, но с техническими и служебными помещениями справлялся отлично. Я нашел в стене неприметную дверцу — штырь ключа вошел в паз замка как родной — провернул и рванул на себя ручку.
Захлопнув дверь, поставил на защелку и прислонился спиной к холодному металлу. За дверями, по коридору раздался топот ног. Бежало несколько человек. Видимо, горе-милиционеры вызвали подмогу.
У меня было два варианта: пересидеть здесь, пока погоня уйдет в другую сторону. Или же искать выход и выбираться. Пожалуй, второе будет получше. Если сейчас сообразят, что я ушел, вызовут проводника с собакой. И там уж стесняться не будут, будут стрелять — возможно, на поражение.
Благо, я попал не в изолированное помещение, а потому смог идти дальше. Минут пятнадцать блуждал по коридорам, пока не наткнулся на шахту, ведущую вверх. Скобы оказались старыми — видно, что давно не пользовались этим проходом.
Я полез вверх, рискуя сорваться. Проверял каждую скобу, прежде чем схватиться за нее рукой. Путь наверх казался бесконечным. Но все когда-нибудь кончается — и я наконец-то добрался до крышки люка. Уперся руками в стены шахты и изо всех сил надавил спиной на люк. Молился, чтобы на нем ничего не стояло.
Мне повезло — крышка сдвинулась и отошла в сторону. Я нажал сильнее, и она со звоном опрокинулась.
Вылез в маленьком коридорчике. Позади меня возвышалась стена, а широкий выход впереди закрыт решеткой. Это был погрузочный бункер. Сюда загоняли машину, сверху открывались створы бункера и ссыпался груз. Посмотрел наверх — мне снова повезло — бункер был открыт!
Допрыгнуть не получилось, слишком высоко. Я подошел к решетке. Замок старый, крепился на проржавевшей дужке. Несколько сильных ударов ногой — и замок отвалился. Правда, вместе с решеткой. Я вышел и осмотрелся.
Тупик грузового двора. Грязный, загаженный, заваленный мусором, старыми ящиками, разбитыми бочками. Взобрался на гору хлама, спрыгнул на другую сторону забора. И оказался на знакомой улице. Вешняковский тупик. Эта улочка примыкает к Кусковскому лесопарку. Теперь аккуратно добраться до деревьев, и там по дорожкам выйти к остановке электрички.
Как мог, привел в порядок одежду. Вымазался, конечно, с ног до головы.
Сел в электричку, но не расслабился, а, на всякий случай, сначала прошел по всем вагонам. Пассажиров было немного, и никто из них не обращал на меня внимания. Разве что какая-то фифа брезгливо подумала: «Алкаш вонючий».
Решил не рисковать, вышел на остановке «Серп и Молот». Лефортово.
Вскоре ноги сами привели меня к знакомой двери. Нажал на кнопку звонка. Дверь распахнулась, и я услышал знакомый голос:
— Владимир Тимофеевич, а вы здесь как⁈
Алевтина смотрела на меня растерянно, все еще держась за ручку двери. Представляю, каким я предстал перед ее глазами. Бомжара грязный, да и только.
Она была такой милой, такой домашней и уютной в цветастом фланелевом халате и косынке в горошек, из-под которой выбивались светлые локоны. На поясе повязан белый фартук, через плечо перекинуто полотенце. Ну просто классика жанра — жена встречает усталого мужа с работы.
Я отогнал от себя ненужные мысли, вспомнив о жене и дочках. В голове всплыла строчка из песни Высоцкого: «…был чекист, майор разведки и прекрасный семьянин».
Аля смотрела на меня округлившимися глазами, в которых плескался немой вопрос.
— Пустишь? — спросил ее.
Она спохватилась:
— Конечно! Заходи. Что случилось⁈ Да проходи ты уже, что стоишь.
