Это действительно было так. О любых форс-мажорных обстоятельствах было предписано сообщать начальству. Эх, как все-таки удобно иметь в кармане мобильный телефон!
На свежем воздухе стало полегче. Добрел до конторы. Благо, рабочий день еще не кончился. Подошел к секретарше, она уже собиралась домой и сердито фыркнула в ответ на мою просьбу. Но, обернувшись, узнала меня и расплылась в улыбке — еще бы, зять председателя колхоза!
— Конечно, конечно, Владимир Тимофеевич, звоните сколько понадобится!
Уж не знаю, как ей удалось, но через пять минут оператор уже соединила меня с Москвой.
Услышал дежурную фразу телефонистки: «Межгород. Слушаю?», назвал код. Меня тут же соединили с кабинетом Рябенко.
— Понял, — лаконично ответил генерал, выслушав меня. — Выздоравливай. По приезду в Москву сообщи.
Обратно до дома добрался без приключений, у крыльца погладил Дружка, взбежал по ступеням в сени. Может, не так и болен, просто показалось? Я ведь редко болею, но если это случается, то переношу даже небольшую простуду довольно тяжело.
В доме было тепло, отец подкидывал дрова в печку. Мать у кухонного стола чистила овощи. В доме стоял резкий запах чеснока.
— Чеснок от любой заразы защищает, — сказала она. — Ты как? Давай-ка все-таки в кровать.
— Мам, да все в порядке… — пробормотал я, но на самом деле, с улицы окунувшись в тепло, почувствовал себя неважно — в висках застучало.
— Мать что сказала? В постель — значит марш в постель! Мать слушаться надо, — поддержал ее отец. — Дуня, поставь ему градусник, я сейчас малину из погреба достану. И правда, что-то совсем белый стал, а щеки наоборот — красные.
Я поплелся в свою комнату. Разделся, расправил постель, лег и укрылся одеялом. Знобило. Вошла мать с градусником в руках, сунула его мне под мышку.
— Тридцать восемь, — сказала она через пять минут, — то-то горячий весь.
— Мам, все в порядке. Просто устал немного. Может просквозило слегка. Я с часок посплю и снова буду огурцом, — я закрыл глаза.
Она принесла таблетки, я с трудом разлепил веки, выпил аспирин и снова рухнул на подушку.
Межкомнатных дверей не было, и я слышал, как переговариваются вполголоса родители Медведева.
— На работе переутомился, — сказал отец. Его голос звучал глухо, как из ямы. Ясно, в подполье полез, за малиной.
— Странно, он даже маленький редко болел, — с беспокойством заметила мать. — Может, вирус какой подхватил?
— Скорее всего, что вирус, — отец кряхтя выбрался в кухню, я услышал как стукнула деревянная дверца — закрыл подполье. — Держи банку, я половики поправлю.
— Ой, Тимош, сейчас говорят какой-то грипп страшный ходит. После него даже умирают. Дает осложнения на сердце и всё: жил человек — и нету.
— Ну ты, Дунь, не каркай-то. Будь такой грипп в наших краях, уже давно бы карантин объявили. Учитывая, где Володя работает, ему наверняка прививки на все случаи жизни поставили.
— И все-таки я боюсь. В Москве на всех никаких прививок не напасешься. А приезжих сколько? А иностранцев? Вот и везут со всего света всякую заразу.
— Да, там в Москве народу — что селедок в бочке, — согласился с ней отец, и тут же обеспокоенно добавил:
— Не надо пока, чтобы Зоя приходила. В ее положении не хватало еще заразиться.
Их разговор был ровным, спокойным, создавал звуковой фон и не мешал думать.
А подумать было над чем. Я стал лучше понимать Владимира Медведева. Его родители жили дружно, были людьми работящими, сына воспитали правильно. Отличник, спортсмен, биография такая, что хоть в рамку оформляй и на стенку вешай. Такому парню везде прямая дорога, и КГБ — серьезный выбор.
У Владимира Гуляева детство было другим. В школе сильно не отличался, активистом не был. Хотя учеба давалась легко, но ленился — оценки выше троек поднимались не часто. Отец умер, когда мне было двенадцать лет. Мать работала на двух работах. Мыла полы в Онкологическом центре, сутки через двое. И еще в магазине на полставки, тоже уборщицей. Когда у нее была смена в Онкоцентре, вместо нее мыл я. Пока был поменьше. Позже, годам к пятнадцати, перестал. Кто-то из школы увидел меня за работой, подняли на смех. Что еще помню? Почти ничего.
