Я рванулся вперед и всадил нож зверю в горло. Лезвие вошло на всю длину. Кабан дернулся и задрыгал задними ногами. Какая живучая тварюга однако!
Наконец, он затих в луже крови. Я выдернул нож, оглянулся.
Леонид Ильич с улыбкой наблюдал за событиями. Он стоял на том же месте, в пяти шагах от нас. Я представил, что бы случилось, не будь рядом егеря. Меня прошиб холодный пот. Я вытер лоб рукой, машинально, не думая, что руки в крови.
— Ты, Володя, просто герой! — Леонид Ильич хмыкнул, оглядев меня с головы до ног.
Я подумал, что выгляжу как герой фильма ужасов.
— Налей ему сто грамм охотничьих, — распорядился Брежнев.
Егерь тут же достал фляжку и подал мне. Я отхлебнул. Горло обожгла настойка на травах, градусов пятьдесят, не меньше. Закашлялся с непривычки. Снова вытер лицо. На этот раз рукавом. Твою ж мать, рукав тоже в крови!
— Ну что, легче стало? — участливо спросил старший егерь. — Ты, Володя, лучше имей при себе пистолет для таких случаев. Хотя из него такую тушу не уложить, в некоторых местах даже шкуру не пробьешь…
Старший егерь отстегнул с пояса охотничий рог и протрубил.
— Все, отбой охоты. Забираем трофеи и едем в Завидово, — распорядился Леонид Ильич, когда на поляну к вышке стали подтягиваться егеря и другие охотники. — Но вначале посмотрим, кто что добыл.
Вскоре егеря разожгли костер. Охотники выложили вокруг него трофеи.
Отличились Аганбегян и Рябенко. Их добыча — два небольших подсвинка — была единственно стоящей. После кабана, которого подстрелил Брежнев, разумеется.
Бовин и Ершов вышли из леса с пустыми руками. При этом активно о чем-то спорили, размахивая руками.
— Я, к вашему сведению, не журналист, а доктор философских наук, — шумел Бовин. — И международник. Языки знаю на профессиональном уровне!
— Язык программирования не одно и то же с обычным человеческим языком, — парировал Ершов.
Гранберг пытался их урезонить, но его не слушали. Тогда он плюнул и, сорвав с дерева большой кленовый лист, воткнул его в дуло своего ружья.
— Что ж вы, Александр Григорьевич, совсем без добычи? — поинтересовался Леонид Ильич.
— Я пацифист, — Гранберг поправил очки и кивнул в сторону спорящих Ершова и Бовина. — Хотя этих двоих пристрелить хотелось, не скрою. Всю дичь распугали своими воплями.
— А надо было со мной идти, — хохотнул Аганбегян. — Был бы с мясом! Эх, шашлык будет знатный!
— Шашлык будет, но не с нашей добычи, — заметил Тихонов, скромно положив к костру зайца. — Мясо замариновать сначала нужно.
— Эээ, друг, ты не знаешь, что весь секрет вкусного шашлыка — это делать его сразу, из свежанины! — протянул с заметным акцентом Аганбегян. — Тогда никакого маринада не надо.
Королем охоты единогласно признали Леонида Ильича. Но Брежнев замахал руками:
— Нет, нет! Володя у нас сегодня король охоты! С голыми руками на зверя бросился. С одним ножом. И ведь добыл смотрите какого красавца!
Мне было не очень приятно такое слышать, похвала ведь незаслуженная. Да, я, конечно, красиво перемазался, добивая ножом кабана. Но более реальную помощь оказал все-таки егерь.
Генсек поставил ногу на тушу кабана, уперся прикладом ружья. Бовин тут же потерял интерес к спору и схватил фотоаппарат, до этого без дела болтавшийся у него на животе.
После фотографий Брежнева сделали групповое фото.
Егеря собрали добычу, Иваныч затушил костер. Назад шли бодро, со смехом. Вышли к машинам без приключений. Тушу кабана несли солдаты-загонщики, вчетвером.
— Килограммов под двести будет зверюга, — одобрительно хмыкнул старший егерь.
В Завидово приехали как раз к обеду.
Повара и разносчицы уже накрывали во дворе стол, но Леонид Ильич сначала приступил к разделке туши. Рядом с ним находился Солдатов, тут же присутствовал Рябенко. Я спокойно вернулся в домик охраны, вымылся, сменил одежду. И только сейчас почувствовал, как схлынул адреналин. В голове слегка шумело. Вдобавок, сказалось действие настойки Иваныча.
ГБистов учат пить так, чтобы сохраняли здравый рассудок. Я тоже пытался овладеть искусством пить не пьянея во время обучения в Минской школе КГБ. Но видимо у меня что-то напутано с генетикой — оставаться трезвым, влив в себя бутылку белой, так и не научился. Поэтому я старался спиртные напитки употреблять редко. Если уж приходилось, то следовал установленному для себя правилу: пятьдесят-сто граммов в начале застолья, и столько же в конце. Между этими двумя стопками налегал на закуску.
Но сегодня я слегка опьянел. Хотя и потянул ведь совсем немного. Видимо, настойка Иваныча была какой-то особенной, и травки для нее старший егерь выбирал волшебные.
Когда я вышел к накрытому на улице столу, меня заметил Рябенко и слегка махнул рукой, приглашая сесть рядом.
— Володя, ты как? — участливо поинтересовался генерал, зная, как действует на меня спиртное. — Переживешь охотничьи сто грамм?
— Куда я денусь с подводной лодки? — тяжко вздохнул я, подтягивая к себе тарелку жаркого.
Застолье шло своим чередом.
