Чем было вызвано мое желание принять дополнительные меры предосторожности? Тем, что ход мыслей у Алевтины был сегодня каким-то странным. С одной стороны — все как обычно: про работу, про Пашку, даже про чувства ко мне. Но с другой — все они были каким-то слишком яркими. Вот если смотришь спектакль, а актеры в нем явно переигрывают. Так и здесь — словно бы все это выставлялось напоказ, чтобы отвлечь внимание от чего-то другого, скрытого и более важного. Потому мне это и напомнило кодировки наших недавних «пациентов». Но пока не сработал триггер, то проверить это не получится. Возможно, конечно, что у меня развивается паранойя. Но ничего — береженого бог бережет.
Открыв перед Алевтиной переднюю дверцу, я жестом пригласил ее занять место в салоне. Потом забросил сумки на заднее сиденье и, усевшись на водительское место, спросил:
— Ну что, до дома? — вопрос в общем-то риторический, ответа не требующий.
— А куда ж мне еще ехать? — ее брови юркнули под край шапки, глаза удивленно округлились.
— Кто знает. У тебя теперь жених есть, может, к нему…
— Скажете тоже, — Аля сердито нахмурилась. — Мне домой надо. Пашка уже пришел с продленки, ждет.
— Как он? Больше проблем с драками нет? — спросил я, поворачивая ключ в замке зажигания.
— Пока нормально. Старается…
До Москвы ехали привычным маршрутом. Аля всю дорогу не умолкала, рассказывала о сыне, о покупках, о своей квартире, о том, как она счастлива. Я бы поверил, если бы не читал ее мысли. И уж чего-чего, а счастья там точно не заметил.
— Как у тебя на личном фронте? — не удержался я от вопроса, который, казалось бы, не должен меня интересовать. — Что с тем физруком из школы? Встречаетесь? Или уже другой кавалер?
— Да все нормально. Тот же самый. Встречаемся, — она погрустнела. — Сделал предложение выйти за него замуж.
— А ты что?
— А я обещала подумать, — коротко ответила Алевтина, и мне не хотелось в этот момент копаться в ее мыслях.
Доехали до места. Я помог Алевтине выйти из машины, взял сумки и поднялся на этаж. Она открыла дверь, я прошел в квартиру.
Аля уже обжилась, в комнатах было уютно: фарфоровые балерины на комоде в окружении фарфоровых слоников, подушечки на диване, репродукции на стенах. Мягкий свет люстры из-под матерчатого абажура.
В квартире находился только Пашка, он делала уроки в своей комнате. Услышав звук открывшейся двери, выглянул из комнаты и поздоровался:
— Драсте! Дядь Володь, а я боксом занимаюсь!
— Молодец! — похвалил я. — Главное, чтобы не в ущерб урокам.
Пашка понимающе кивнул, соглашаясь, и сказал:
— Ма, я там картошки нажарил, поешь. Дядь Володь, будете ужинать?
— Нет, Паш, я на минуту. У меня дел еще полно, — отказался я от предложения.
Вышел на площадку. Двое в штатском стояли на пролет ниже, двое — на площадке перед входом на чердак.
— Парни, отбой! Сейчас в Кремлевку, проведать Рябенко, потом в Кретово. И все, до утра свободны, — сказал операм и начал спускаться по лестнице.
Всю дорогу до Крылатского, где находилась Кремлевская больница, думал, что Аля входит в группу риска. Она — самый лучший инструмент для человека со шрамом, чтобы подобраться к Брежневу. Тем более, что девушка не обладает сильным интеллектом, даже, пожалуй, немного глуповата. А вдобавок наивна, доверчива, и наверняка очень легко поддается внушению.
В Кремлевке меня обрадовали: Рябенко перенес операцию хорошо, вышел из наркоза, сейчас спит. Я не стал его беспокоить. Зашел в ординаторскую, поговорил с дежурным врачом. Сегодня дежурил молодой мужчина лет тридцати, видно, недавно из интернов. Но меня не смущал его возраст, в Кремлевскую больницу не попасть благодаря связям. Шелепин брал на работу только самых перспективных, самых талантливых врачей. Слышал, что их для этой работы начинали специально готовить еще с института.
— Генерал Рябенко уже не молод, кость срастаться будет долго. И не исключаю последующую инвалидность. Как минимум, хромота останется.
Не здорово, но хоть жив остался. И надо же было такому случиться. Совершенная нелепость…
Спускаясь по лестнице, я обратил внимание на идущую впереди девушку. Коротенький белый халатик, и длинные, как говорили в мое время — от ушей — ноги. Медсестра шла танцующей походкой, иногда перепрыгивая через ступеньку. Она оглянулась и у меня просто захватило дух! Таких глаз я еще не видел — очень выразительные, яркие, солнечные, почти желтого цвета. Под черными густыми ресницами они казались еще светлее, чем, наверное, были на самом деле. Девушка улыбнулась, продемонстрировав ряд ровных белоснежных зубов и глубокие ямочки на щеках. Кого она мне напоминает? Точно! Похожа на Елизавету Боярскую, цвет глаз поменять — и точная копия! Нет, я всей душой люблю свою жену, но…
Да что ж меня так тянет к медсестрам-то⁈
Перепрыгивая через очередную ступеньку, девушка подвернула ногу и полетела — лицом вперед, не успев выставить руки. Я кинулся к ней, помог встать. Она схватилась за перила, подняла на меня взгляд — в глазах стояли слезы. Под глазом и на лбу ссадины. К утру наверняка расцветут синяки. Было видно, что ей очень больно.
