— В Найроби, — отвечает ему третий собеседник молодым сочным голосом.
Бобков резко оборачивается, замечает меня.
— Владимир Тимофеевич! Вы что подслушиваете? Подслушивать нехорошо. У нас тут государственные дела решаются.
А сам сверлит меня злым взглядом.
— Я ничего не слышал. А если и слышал, то уже забыл, — отвечаю ему во сне.
— Ну вот и хорошо. Вот и правильно, — уже ласково воркует Бобков. — Вот и отлично…
Картинка сна изменилась. То же дежурство, вечер. Звонок и рыдания в трубку. Женский голос, очень похожий на голос тёщи.
— Володя, скорее! Свете совсем плохо. Вызвали скорую. А эти коновалы хотят увезти в районную больницу. Говорю, мол, прикреплены же к Кремлевке. Смеется еще, гад. Сейчас ему трубку дам.
Голос в трубке молодой и нахальный. Как-то даже не верится, что говорит врач.
— Что вы гражданин нам лапшу на уши вешаете. В какую Кремлёвку? Сейчас отвезем в районную. Некогда нам разбираться с каждым вызовом. Вы скорую помощь с такси не перепутали?.. У нас этих вызовов знаешь сколько? И вызывают, вызывают…
— Я сейчас приеду, — отвечаю во сне, чувствуя, как меня охватывает сильнейшее беспокойство. — И разберемся куда госпитализировать.
— Приедешь? Ну, приезжай, приезжай. Только у нас десять минут времени, не больше. Не успеешь — увезём в железнодорожную, в районную.
Вылетел из дежурки. Бросился к машине. Крикнул на бегу помощнику:
— Со женой плохо… Я сейчас смотаюсь на часок в Москву и потом вернусь.
Дальше я уже еду в своей «копейке». Пустынное шоссе. Резкий свет встречных фар. Жму на тормоза. Тормозов нет. Руль не слушается…
Удар и темнота…
Сон был настолько реалистичным, что я будто сам был там, присутствовал и ощущал. То, что я видел момент смерти настоящего Медведева, я даже не сомневался. Стало понятно, как его выманили из Заречья в рабочее время. Воспользовались его любовью к жене и беспокойством за ее здоровье. Тормоза испортили заранее — об этом позаботилась Коровякова, я тогда, сразу после аварии, прочел ее мысли. Причина для устранения Медведева — он слышал разговор Бобкова с Гвишиани и с тем третьим. Настоящий Медведев выяснил бы все, но я — не он, и эта беседа почему-то ушла в подсознание, не всплыла в памяти. Может быть из-за того, что состоялась буквально перед самой его смертью?
Этот сон настолько сильно меня встревожил, что я решил разузнать некоторые подробности как можно быстрее. До полудня, до экзамена, пока еще много времени, успею…
Я вызвал Николая, и пока он ехал, надел белую рубашку и галстук. Выбрал неброский, серый в мелкую клетку. Завтракать не стал, тихо оделся и вышел, аккуратно притворив за собой дверь.
— Куда сейчас? — спросил лейтенант и не сдержал зевок. — Прошу прощения, — тут же извинился он, подумав о своей подруге из придорожной столовой. Я попытался вспомнить, как зовут ту девочку. Нина? Зина? Хотя, какая разница…
— Коля, ты, пожалуйста, не забывай, что рабочий день у тебя ненормированный, и понадобиться ты мне можешь в любое время суток. И даже, если я рассчитывал на выходной — это тоже ничего для тебя не значит, ты должен быть, как пионер, всегда готов. Поэтому планируй свою личную жизнь так, чтобы она не мешала выполнению служебных обязанностей, — я произнес это и тут же поймал себя на мысли, что становлюсь занудой. Такой «начальственный» тон раньше мне был не свойственен. Что ж, положение обязывает.
Лейтенант Коля насупился, и до Заречья не произнес больше ни слова. Но мысли его вертелись по-прежнему вокруг подружки: «А может мне и вправду жениться на ней? Действительно, по свиданиям бегать времени нет, а так всегда будет дома, под боком…».
Эх, знал бы он, что даже «дома, под боком» не гарантирует нормальных семейных отношений при нашей-то работе.
В Заречье, как всегда в выходные, было очень тихо. Недавно выпал легкий снежок. На садовой дорожке я заметил следы троих человек. Видимо, Леонид Ильич вышел на пробежку с телохранителями.
— А где Леонид Ильич? — спросил у дежурного прапорщика.
— На пробежке, — подтвердил мою догадку прапорщик. — Сейчас помощники подъехали. Готовятся к работе. Да, Юрий с семьёй в гостях. Там Александр Яковлевич, он вам всё разъяснит.
Я посмотрел на часы — восемь утра.
По сложившейся традиции после парада в честь седьмого ноября Леонид Ильич до десятого ноября отдыхал. Никого практически не принимал, и все это знали. В эти дни Брежнева старались не беспокоить. Даже Рябенко брал выходные в эти дни, оставляя Леонида Ильича на попечении своих заместителей. Но сегодня он пренебрег этим правилом, и я был рад такому обстоятельству. У меня имелись к нему вопросы.
Поднялся в рабочий кабинет Рябенко. Он как раз был там и разговаривал по телефону.
Махнул мне рукой — присаживайся! Когда закончил говорить, положил трубку, спросил удивленно:
— Опять не можешь нормально отдохнуть в свой выходной? Ну и с чем пожаловал на этот раз?
— Хотел тут у вас, Александр Яковлевич, кое-что уточнить. Помните аварию летом 1976-го года? Когда тормоза у меня на копейке отказали.
