— Она того стоила, Вадим Николаевич, — ответил я. — Обнаружены и обезврежены шесть подготовленных снайперских позиций. Задержаны трое подготовленных снайперов. С ними сейчас работают наши грузинские коллеги.
— А где же все это время находился Шеварднадзе? — нахмурившись, спросил Брежнев.
— Когда толпа подошла к зданию Верховного Совета Грузии, Шеварднадзе уже был на государственной даче, под усиленной охраной, — ответил я Леониду Ильичу. — Мне стоило большого труда вытащить его оттуда.
— Хорошо, продолжайте…
— Здесь хочу сделать небольшое отступление. В день приезда, отдав распоряжения оперативникам, я встретился с председателем КГБ Грузии. Алексей Николаевич Инаури отдал мне докладную записку со всеми материалами по Шеварднадзе и вообще коррупции в республике. Мы очень долго беседовали и Алексей Николаевич сообщил, что несколько раз отправлял документы в КГБ СССР с просьбой принять меры, но их так и не последовало…
Услышав эти слова, Цвигун удивился так, что его густые брови взлетели вверх.
— Но, как я вижу по вашей реакции, Семен Кузьмич, вы об этом слышите первый раз?
— Да как так, вообще не понимаю… Алексей Николаевич — это такой рубака… вояка… Он же кавалерист, ну и добрейшей души человек. Сколько раз с ним лично встречался, почему же он мне ничего не сказал? — ошарашенно произнес Цвигун.
— Я о том же спросил. А он сказал, что не хотел распространять сплетни и слухи за спиной у человека, занимающего высший пост в республике. Решился сообщить только когда были собраны подтверждающие документы. Но известные нам всем события, связанные со смертью Андропова и Щелокова, снова заставили его повременить. Он так мне сказал: «Я ведь подавал докладные записки, все правильно подавал. Но, как назло, что-то случалось на всесоюзном уровне. Просто какой-то злой рок». То есть ход делу не давали наверху, а на местном уровне он боролся, как мог. Пресекал самые вопиющие случаи, доводил дела до суда. Но что толку? Либо суд оправдывал обвиняемого за недостатком улик, либо человек, которому давали, к примеру, пять лет, через год выходил из тюрьмы по амнистии. Инаури сказал: «Встречаешь такого, а он смеется мне в лицо. А я старый человек, войну прошел, я врагов уничтожать привык. Что ж мне, стрелять его на месте? Да, у меня есть горячие ребята, которым не нравится весь этот бардак. Они мне говорили, Алексей Николаевич, давайте уберем такого-то или такого-то. Но разве так можно? Да и толку-то? Одного уберешь, а на его место десять новых встанут».
Я помнил судьбу председателя грузинского КГБ в своей прошлой реальности. В отличие от многих грузинских чиновников, семья Инаури жила скромно. Алексея Николаевича поначалу трудно было назвать профессионалом секретных служб — он не имел ни соответствующего опыта, ни образования. Но благодаря отличной интуиции и покладистому характеру, освоился и проработал на должности почти 35 лет — с 1954 по 1988 год. И все эти годы пользовался любовью и уважением у подчиненных. Шеварднадзе побаивался Инаури и не зря. В восемьдесят восьмом году Инаури ушел в отставку, но спокойно пожить ему не дали. В девяносто третьем, после возвращения Шеварднадзе к власти, Инаури умер при загадочных обстоятельствах. Хоть он и был уже в весьма почтенном возрасте, но версию с убийством я бы не исключал…
— О мерах, которые я предпринял для погашения волнений и недопущения кровопролития, которое явно готовилось организаторами, я рассказал в отчете. Там много деталей, потому не буду отнимать ваше время — при желании ознакомитесь сами. Сейчас же расскажу только о подноготной этой «национальной революции». Так вот, с документами, полученными от Инаури, я поехал к Шеварднадзе. Мы с ним обстоятельно поговорили…
Я кашлянул, вспоминая этот разговор. Синяков, конечно, Эдуарду Амвросиевичу я не оставил, но разочек приложил по печени. С удовольствием, надо признать. Изначально я таких намерений не имел, но Шеварднадзе вынудил меня применить насилие своим высокомерием и нежеланием сотрудничать. И только на собственной шкуре почувствовав, что может быть еще хуже, он согласился поехать и поговорить с народом. Но об этом я не стал рассказывать собравшимся.
— Такой же разговор состоялся со Звиадом Гамсахурдией. С ним разговаривали полковник Васин и генерал-полковник Инаури. По итогу Шеварднадзе выступил сначала перед депутатами. После они вместе с Гамсахурдией вышли на балкон, где Шеварднадзе торжественно заявил, что грузинский язык — это государственный язык Грузии. А русский язык — это язык межнационального общения, язык дружбы и братства. Присутствие за его спиной Звиада Константиновича хорошо повлияло на народ. Люди стали расходиться.
— А где в это время находился Костава? — поинтересовался Цинев.
