– Ты не одинока, просто пока ты этого не понимаешь. Но очень скоро поймешь, и это страшное чувство оставленности пройдет. Твой путь очень тяжел, но в итоге он принесет много радости и счастья. Кому много дано, с того много и спросится. Знаешь притчу о талантах? Помнишь, у раба было их пять, и он их приумножил и принес ещё пять? У тебя их все десять. И ты принесешь сто в итоге. Но ты должна сама сделать выбор, сама пройти свой путь, сама свернуть на нужную дорогу. Ты сама построишь свой дом и соберешь в него тех, кому некуда больше пойти, кого нужно будет согреть или даже воскресить своей любовью, которой полно твоё сердце. Об этом даре я тебе прямо скажу, потому что его все вокруг замечают. Не будь его, ты не приехала бы сюда. Береги его, это сейчас очень большая редкость. О тебе такой промысел Божий, я его вижу. И думаю, не я один.
В это время на женской половине зазвонил будильник, было шесть часов утра. Батюшка поднялся, сказал, что пора идти «стряпаться», то есть готовить скотине и кормить её, чистить стойло Виктору Степановичу и хлев хряку Владимиру Ильичу и свиноматке Надежде Константиновне, которая в отличие от своей тезки была очень плодовита и к весне должна была разродиться не менее чем восемью поросятами. А еще нужно было подоить Людмилу Марковну и Маргариту Борисовну – двух рыжих телок, обеспечивающих ребяток молоком. У батюшки ещё было стадо барашков во главе с черным бараном Бе-е-ерией, три козочки, гуси и куры. И каждый имел имя и отчество какого-то политического деятеля или другого известного человека, например, по осени забили Иосифа Виссарионовича, старого охромевшего козла. Большое стадо требовало постоянного внимания и труда, но позволяло кормить и поить его «малое стадо» подопечных. Летом добавлялся ещё и огромный огород. Батюшка говорил, что, был бы он один, оставил бы только коня да Ладушку, доброго друга ещё со времен жизни в городе, а так приходится держать хозяйство.
Буквально через десять минут на его половину пришли полностью одетые девушки, снизу поднялись парни, батюшка начал читать утреннее правило, а меня отправили спать. Уходя, я подумала, что если он молится до пяти утра, а потом встает в шесть, то он что, спит всего час в сутки? Как он это выдерживает? Мне, чтобы хоть немного выспаться, всегда нужно было часов восемь. А лучше все десять.
Толю с первого же дня приняли в общину: никто больше от него не шарахался, никто опасливо не поглядывал через плечо и не менялся в лице даже тогда, когда он начинал вслух разговаривать на разные голоса сам с собой или отвечать невпопад пустой стене. Вообще обитатели дома были молчаливы, замкнуты. Каждый переживал свою травму и залечивал свои раны наедине с собой, пуская в палату своей души только лечащего врача отца Владимира. Никаких историй про прошлое ребяток ни от них, ни от батюшки я ни разу не слышала, у всех было сейчас только настоящее, в котором они много работали, некоторые молились, некоторые занимались творчеством, парни с удовольствием столярничали, а девушки очень много времени проводили с животными. Особенно весной, когда все хозяйство начинало котиться, телиться, щениться и пороситься. Самых слабеньких ягнят, поросят и козлят на ночь забирали в дом, потому что в стойлах было холодно. С ними нянчились все, но для девчонок они становились особенной радостью.
Толик ходил за батюшкой как привязанный. Он совершенно перестал обращать внимание на всех остальных жителей дома, включая меня, словно все разом перестали существовать. Ему явно было легче, лучше. Светлые дни, когда он был самим собой, наступали всё чаще, но отец Владимир относился к этому очень осторожно, считая, что ни о какой ремиссии речь не идет, просто временное облегчение, и слава Богу за всё!
Я смотрела на всю эту жизнь со стороны и понимала, что мне пора уезжать и возвращаться к своей собственной. Мне окончательно стало понятно, что я могу оставить тут Толика и что он будет в гораздо более надежных руках, чем чьи бы то ни было. У меня и в мыслях не было, что он безнадежен.
Я уехала домой. Дома меня ждал новый семестр, новые друзья, которые стали друзьями на долгие годы, счастливая беззаботная студенческая юность, игры в КВН и настоящая любовь, осознанная, красивая и на всю оставшуюся жизнь.
Толя остался в деревне. Прожил там почти три года.
…
– Алло?
– Добрый день. Могу я услышать Марию?
– Это я.
– Маша? Маша, это отец Владимир.
– Да, я слушаю вас.
– Маша, Толя умер.
…
– Маша, ты слышишь меня? Маша?
– …да… я слышу… как это случилось?
– Он попал под машину. Хоть ребята и говорят, что он сам бросился, но… ты же всё понимаешь, он был очень болен, он был себе не хозяин. Я буду о нём молиться. А сейчас мне нужно позвонить его родным. Они, наверное, захотят забрать его тело.
– Родня не захочет его тело. У него нет родни. Я приеду.