Я окинула взглядом комнату в поисках места, куда бы сесть. В крошечной каморке стояла только Толина кровать, застеленная пледом, связанным из квадратных мотивов явно из остатков ниток, ярким, аляповатым, режущим глаз. Ещё был колченогий журнальный столик с подсунутой под хромую ногу бумажкой, на котором теперь размещался бар, и дряхленький плешивенький диванчик. На окнах висели застиранные жёлтые шторы – классика советского ширпотреба. У нас на даче такие давно ушли на пенсию и подрабатывали пляжными подстилками. От комнаты разило крайней бедностью. Самое дорогое, что в ней было, это компьютер, стоявший, как небоскрёб из стекла и бетона посреди заброшенной деревни с покосившимися избушками. Ещё был старенький стул с вытертой сидушкой. Я хотела было сесть на него, но Хуан поймал мой взгляд и сам сел на этот стул, уступив мне место на диване между отключившейся Евой и Рентоном, долговязым парнем с как будто помятым лицом. Моё воображение нарисовало, как его портрет набрасывает карандашом похмельный уличный художник, а потом раздосадованно комкает эскиз. Парни травили какие-то шуточки, рассказывали, как Злой, рыжий как огонь и конопатый, похожий чертами, телосложением и манерами на английского футбольного фаната, засунул живую мышку за стекло на доске с расписанием занятий в колледже, и она там бегала, а преподы толпились вокруг и пытались её достать. Мышка не давалась и убегала, всем было весело, в итоге ей скинули ватку с бензином, заткнули все щели, и все смотрели, как она там подыхает, и всем по-прежнему было весело. Дохлую же мышь извлечь было гораздо проще, и на этом история закончилась, спасибо большое за внимание, мораль каждый додумает сам, если есть чем додумывать. Злой гордо кивнул, подтверждая свою причастность и одобрение всему сказанному. Тут пришёл Толя, велел убрать бутылки со стола и стаканы, зашла тётя Надя, внесла блюдо с салатиком, столовые приборы, тарелку с бутербродами и махонький домашний тортик, уже нарезанный на кусочки. Народ быстро растащил еду по своим тарелкам, и как только Толина мама вышла, опять достал бутылки из-под стола. Пока я ела свой торт, Злой безуспешно пытался растолкать Еву. Он лупил её по щекам, бесцеремонно поднимал веки большими пальцами, в итоге выдал «Фу, бля» и в последней попытке добудиться предложил ей «Хотя бы хрюкнуть». На него замахали руками, типа, отстань ты от неё. Он ответил, что это неправильно, жрать самим торт и не предложить девушке, вы же сейчас сметете всё и никому не оставите, я вот первый и смету, после чего взял последний кусочек и засунул его себе в рот.
И тут Ева выдала какой-то нечеловеческий то ли стон, то ли трубный глас и завыла на всю комнату «МНЕ ПЛОХАААААА!».
Приехали.
Народ повскакивал со своих мест, схватили подушку, давай пытаться заткнуть ей рот, чтобы она так не орала на весь дом! Бедный Толя бледнел, заламывал руки, беспомощно бегал взад-вперед по комнате, не зная, как спасти положение. Для него перепившая в присутствии мамы девица, орущая дурниной, была равносильна вселенской катастрофе, причем астероид уже врезался в Землю и взрывная волна покатилась по планете, сметая всё на своем пути, включая динозавров и прочих пращуров.
Было решено срочно уводить Еву прочь из дома. Но для уводить нужно, чтобы она хотя бы стояла, а она не то что встать, сесть ровно не могла. В итоге Толя сбегал, принес нам всем куртки, парни по одному начали обуваться и выходить в подъезд, а в самом конце вышли Тема и Рентон, самые высокие в компании, пропустив свои руки под куртку пьяненькой Евы и поддерживая её так, будто она сама стоит. Я шла перед ними, заслоняя её от случайного взгляда родителей. Так мы с горем пополам вышли в подъезд, спустились на первый этаж, вышли во двор. От морозного декабрьского воздуха Ева начала немного приходить в себя, опираться уже на свои ноги и даже перебирать ими. Правда, орать, что ей плохо, стала громче. С великим трудом я дотащила её до соседнего дома, где она жила, подняла на её этаж, прислонила к двери, позвонила в звонок и быстро сбежала вниз по ступенькам. Что было дальше, я узнала только уже у себя дома от моей мамы.
К своему удивлению я обнаружила, что вся компания меня ждет и что было бы неплохо пойти немного погулять. Мы дошли до соседнего с Евиным дома и зарулили в гости к парню, которого звали Есенин, взяли у него гитару, потом сели в его же подъезде. Микаэль начал играть, а остальные петь про всё идёт по плану и про прогулки по трамвайным рельсам.
