И уже утром 31-го числа, когда я окончательно приуныла и решила, что шестнадцать лет встречала с родителями, встречу и в семнадцатый раз, позвонил Толя и сказал, что Хуан зовет меня к Теме на Новый год. Что у Темы свободна квартира, что родители им там еды наготовили на неделю и что меня очень ждут.
– А ты сам пойдешь?
– Ну, я загляну ненадолго, но потом уйду. Ты можешь со мной уйти, а можешь и там остаться, короче, как попрёт.
Этот вариант мне нравился гораздо больше. Я долго соображала, что б такое надеть, ведь я не собиралась никуда идти, и никаких специальных новогодних нарядов у меня не было. Решила, что белых джинсов и белой майки, а также мишуры вокруг шеи будет достаточно. В 21:00 за мной забежал Толик, отпросил меня на всякий случай у родителей до утра, сказав, что мы тут в соседнем доме и что если им будет интересно, как там идут дела, они в любой момент могут прислать Мишку с инспекцией. Мы пошли на Новый год.
Двери Теминой квартиры не запирались за ненадобностью. В прихожей на полу были навалены горы курток, такое ощущение, что в квартире было человек сорок, если не больше. Мы бросили куртки в общую кучу и пошли искать знакомые лица. Квартира Темы была как после бомбежки. Мне начинало казаться, что так живёт большая часть людей, когда денег хватает только на еду и вещи первой необходимости, а на ремонт надо долго копить. Наверное, поэтому у некоторых квартиры не ремонтировались ни разу за время существования этого микрорайона, то есть уже лет 30. По крайней мере у Темы на полу лежал всё тот же ядовито-зелёный линолеум, с которым эта квартира сдавалась первым жильцам, на стенах явно выделялось три слоя грязных и выцветших бумажных обоев: в мелкий цветочек, под ним какие-то горчичные, а ещё ниже, в наиболее глубоких дырах, грязно-серые. Ванная комната была покрашена голубой краской, причем, похоже, тот, кто её красил, решил не мелочиться и покрыть ею и плитку на полу, и стены, и потолок, и саму ванну изнутри и снаружи. Туалет был копией ванной комнаты. Мебель тоже была вся старая и страшная, ещё советской эпохи: типовая стенка, стол на длинных черных ногах на кухне, а в зале раскрытый стол-книжка, вокруг которого стояли табуретки, стулья, кресла – в общем всё, на чем можно было сидеть. Вдоль длинной стороны стола устроили лавку: поставили две табуретки, а между ними положили какую-то доску, которая с грохотом падала, стоило сесть на неё с краю в одиночку. За вечер с неё упадут по разу все, обогащая русский язык такими выражениями, что скисало даже молоко в холодильнике.
Ещё везде были понатыканы подвесные круглые кронштейны для горшков с цветами, чтобы хоть как-то оживить обстановку. Сейчас на них висели шарики, которые все до одного к концу вечеринки перебили, и мишура.
А ещё была ёлка. Старая советская пластиковая Йолка. Всё, что хотелось о ней сказать, так это: «Ты пьяна, иди проспись». Метра полтора высотой и состоящая из пластмассовых палочек, покрытых коротенькими литыми иголочками, намертво цепляющими к себе всё, что прикасается, включая мишуру, волосы, рукава свитеров и кошек, на свою беду оказавшихся поблизости.
Народу действительно было полно, некоторые парни ради праздника были в костюмах и при галстуке, что очень контрастировало с внешним видом девушек: создавалось ощущение, что у них был один комплект нормальной одежды, который пришлось поделить на всех, и каждой досталось едва прикрыться. Казалось, что ты попал на корпоратив банковских служащих в дешёвом борделе. И вот, как в анекдоте, захожу я, вся в белом. За это эффектное появление мне дадут мою первую и единственную в жизни кличку.
– ААААААА! Снегурочка! Хуан, Хуан, мать твою, иди, зацени! – орал Злой на весь дом. – У нас настоящий праздник! «Мы вместе шли с Камчатки, ну а я ушла на блядки, славный праздник, это вот, здравствуй, жопа, новый гоооод!!!» – выл он, не попадая в ноты.
– Че ты орешь, долбагреб?! А! О! И правда Снегурочка! Привет-привет! А Дед Мороз будет? Дети, давайте позовем все вместе! ДЕ-ДУ-ШКА МО-РОЗ!
Мне захотелось сначала провалиться сквозь пол, потом сбежать. В конце концов я спряталась от всех в укромное креслице в углу комнаты у ёлки, куда ту запихали, устав её ронять. Рентон, увидев моё место дислокации, сказал, что я точно Снегурочка, спросил, не нужно ли мне чего, и пристроился напротив так, чтобы с одной стороны доставать меня, а с другой – еду со стола.
