– Я тебе напишу из Питера, – неловко повертевшись в коридоре у зеркала и даже отказавшись пройти в комнату, – сказал он.
– Пиши, – улыбнулась она, но уже не верила, что он напишет. На прощание он ее даже не поцеловал.
Тогда она навсегда запомнила: отрицательный результат – тоже результат. И справедливости ради нужно отметить, о самом проведенном эксперименте Наталья Васильевна впоследствии никогда не жалела. Она иногда жалела о полученном результате.
Хампердинк разошелся вовсю. Откуда-то в комнате снова появился Серов и обнимал в танце теперь уже другую даму. Как она все-таки глупо обошлась с ним. Все говорили, что он отличный врач. Нехорошо получилось. Он может подумать, что она плохо воспитана. Ей надо как-то загладить неловкость.
Серов через плечо своей партнерши поймал ее усталый и задумчивый взгляд. Наташа сидела нахохлившись, напоминая промокшую птицу. Как мало она сейчас была похожа на ту красавицу, что шлепала от него по коридору в красных мокрых туфлях. Он подмигнул ей. Она встала со своего места и вышла.
В течение следующих двух часов в своей комнате Наталья непонятно о чем тосковала, а в двенадцать ночи раздался осторожный стук в дверь. Она этого будто ждала и сразу открыла.
На пороге ее квартирки стоял Вячеслав Сергеевич Серов и держал бутылку шампанского в одной руке и огромный красный цветок в другой. Наталье Васильевне показалось, что одна скула у него чуть припухла и покраснела. Она молча отошла в глубину комнаты. Он аккуратно прикрыл за собой дверь. Глаза Вячеслава были очень светлые от выпитого и искрились весельем. Он, не скрываясь, оглядел ее с головы до пят и, видимо, остался доволен. Вместо пурпурного платья Наташа уже была в своих обычных светлых брюках и легкой кофточке. С шеи спускалась на грудь тонюсенькая серебряная цепочка, а на ней изящный резной кулон в виде перевернутого тюльпана.
– Это вам вместо пролетарской гвоздики! – сказал Серов с порога, протягивая цветок. Наташа могла бы поклясться, что некоторое время назад цветок рос внизу на клумбе. – Я бы не чувствовал себя мужчиной, если бы не явился к вам этой ночью. Есть у вас бокалы?
– Так вы не протянете здесь два года, – сказала она. – Не боитесь, что вытурят за пьянство?
– Может, был бы и рад, да с клиникой расставаться жалко. Эти маленькие студенты – просто чудо! Ловят каждое слово, не то что наши олухи.
– Может, присядете? – Она отошла к столу и закрыла книгу, которую пыталась читать до его прихода. Он с интересом взглянул на обложку.
– Я думал, это кулинарные рецепты, а это иммунология, – он опять ей весело подмигнул.
– Вы шампанское пить принесли? – Она пока еще не знала, как ей себя вести, и чувствовала себя не в своей тарелке.
А Серов очень обрадовался:
– Конечно, пить! Выпьем шампанского, у вас сразу голова перестанет болеть и поясницу отпустит!
– А вы откуда знаете про мою поясницу? – удивилась Наталья Васильевна.
– Так вы же, моя птичка, танцевали, как Железный Дровосек.
Наталья Васильевна от досады залилась краской. Боже мой, а я-то, дура, воображала себя чуть не Айседорой Дункан.
– А вы, оказывается, способны понимать ближнего? – прищурилась она.
– Мы с вами еще не так близки, как хотелось бы. – Он поискал взглядом бокалы. – Ну, что вы в самом деле? Есть в этом доме из чего можно выпить?
Она замялась:
– Есть стакан и вот еще чашка.
– Ну, подставляйте скорей!
Пробка ударилась в оконную раму. Пенистая струя залила часть стола. Наталья Васильевна глазом не моргнула и пошла за тряпкой.
– Другая женщина на вашем месте непременно бы завизжала, – заметил Серов ей вслед.
– В жизни есть вещи пострашнее, чем разлитое вино и подмоченные бумаги.
Она унесла тряпку и, вернувшись, взяла в руку чашку.
– За что же мы выпьем?
– За меня, естественно. Вы не представляете, как я волнуюсь.
– Чего это вдруг? – Внезапно ей стало весело.
– Ну как же! Ведь по законам жанра мне надо сейчас заваливать вас на постель, а мне больше хочется с вами поговорить.
Наташа хмыкнула, залпом выпила шампанское и сказала:
– Ну ладно, я выпила за вас. И действительно, не надо заваливать меня в постель. Теоретически у мужчин могут быть и кое-какие другие достоинства, кроме тех, что отличают их по половым признакам.
– Знаете, мы с вами потеряли полгода, – сказал он. – Представляете, как можно было бы наговориться?
Она промолчала. Они пили шампанское и исподволь посматривали друг на друга.
Вдруг он решительно поставил стакан и подхватил ее на руки. Сопротивляться ей не захотелось.
В жизни до этого у Наташи не было такой замечательной ночи. Он ее ласкал, будто баюкал. Как баюкал в детстве отец. В нем не было агрессивности, не было самолюбования, не было ни настороженности, ни осторожности. Его любовь оказалась естественна и медлительна, как у туземца с юго-восточных островов. Он любил, как читал – спокойно, уверенно, безмятежно.
