Закончив с очередным несчастным, надсмотрщики бросались к воротам, на которых был распят Фандер. Накрутив на руки концы колючей проволоки, чувствуя гудение проходящего по телу тока, он висел на воротах, изо всех сил стараясь удержать их закрытыми. Подскочив к нему, эсэсовцы и капо, били палками по доскам ворот, по проволоке, не смея коснуться самого Фандера. Каждый удар отдавался болью в его теле, но он лишь крепче сжимал и натягивал руками проволоку, терпя боль от впившихся глубоко в кожу стальных шипов.
Разгорячённые недавней расправой, обезображенные злобой и яростью надсмотрщики продолжали колотить палками по воротам, выкрикивая широко раскрытыми ртами насыщенные болью и ненавистью фразы. Вместе с их словами Фандера обдавало нестерпимой вонью разложения и густой могильной прелостью.
- Deine Nummer! Nenne die Nummer! Schnell!
Вздрагивая на дёргающихся от ударов воротах он тоже начинал орать, раздельно выкрикивая цифры своего номера, который не смог бы забыть никогда и ни при каких условиях:
- HДftling Nummer ein, fЭnf, neun, drei und drei, und sechs! - выпаливал он заученные насмерть цифры в какие-то пару секунд, зная, что лишь так можно хотя бы на время избавиться от остервенелых приказов.
- Entlass mich! Du versprachst! - получив требуемый ответ, охранники начинали молить, вторя монотонному лязгу голодных печных заслонок. Чёрные дыры их ртов растягивались, выедая сознание Фандера ужасом глядящей на него пустоты. - Entlass mich!
Они, как и все тени, не имели плоти - лишь тонкую серую оболочку, непрочной тканью покрывающей черноту бездонной пустоты.
В ответ на их мольбы он лишь крепко зажмуривал глаза и отворачивался, каждую секунду ожидая, как длинные палки в конце концов ударами опадут на него, но снова крепче натягивал проволоку, удерживая ворота, продолжая висеть на них живым замком.
Но тут в полосатой понурой толпе кто-то снова падал, растратив последние силы, и, подхватив свои противно и визгливо скрипящие велосипеды, надсмотрщики, лихо петляя между вяло бредущими фигурами, устремлялись к очередному несчастному для скорой расправы над ним.
Когда из заклубившейся перед ним пыли материализовался недавно избитый HДftling, колдун вздрогнул. Никогда прежде тени заключённых не подходили к нему так близко, покорно влача своё горестное существование внутри ограды. Это могли себе позволить лишь охранники. Обретя из пыльного вихря плоть, мертвец медленно подошёл к Фандеру и молча вцепился в шею. Его ледяные пальцы имели твёрдость металла и силу постепенно и немилосердно сжимающихся тисков. Пустые, оголённые голодом и тоской глаза смотрели сквозь колдуна, пронзая невыносимым отчаянием. Сначала хрустнула гортань, не выдержав силы пальцев мертвеца, затем совсем немного сместились шейные позвонки и по телу распятого человека пробежала током холодная слабость. Давление не ослабевало. До того как, сломаются шейные позвонки оставалось совсем немного, и Фандер задёргался на проволоке в предсмертной агонии, по-прежнему не отпуская ворот. Он готов был умереть на них, но оставить закрытыми, иначе вся эта армия теней, получив выход, ринется вон, и тогда... Он натужно захрипел, остатками сознания стараясь успеть сотворить Заклятие Освобождения от мары.
Вынырнув из тяжёлого кошмара, он подхватился на кровати и жадно втянул лёгкими несвежий после ночи воздух гостиничного номера и тут же зашёлся в приступе удушливого кашля.
Размытая акварель раннего утра едва легла на окна тихого гостиничного номера. Мелкая роса на стёклах размывала очертания тёмных монолитов близкого города, а сами окна неохотно пропускали звон и жужжание рано просыпающегося мегаполиса. На столе в номере стояла недопитая бутылка вина, два пустых бокала и небрежно расставленные тарелки с остатками закусок.
Потерев шею, на коже которой саднила, остывая, выхваченная из кошмара боль, он осмотрелся. Лежащая рядом вторая подушка ещё хранила тепло человеческого тела. Проведя рукой по свободной половине кровати, Сафон с тихой радостью вспомнил о вчерашнем визите к нему Тамары. Он никогда не задумывался над тем, чем были для женщины эти редкие встречи, но считал себя вполне довольным ситуацией. Он получал то, что хотел, а она в постели теряла голову, что можно было в какой-то мере принимать за искренность. Также устраивало и то, как почти покорно она выполняла его требования, никогда не докучая чисто женским нытьём, довольствуясь тем, что взяла лишь однажды. С её редкими, - как вчера - срывами он умел справляться, быстро возвращая контроль над должником.
