Голова побаливала, и во всем теле ощущалась определенная вялость и скованность. Дело понятное, во-первых, не выспался, во-вторых, слишком много размышлял, и все больше на темы неприятные. В-третьих, возможно, сказывалось действие всей той химии, которой его трое суток накачивали. Хоть и спецсредства, а побочные эффекты должны присутствовать.
На местной кухне Баринов освоился еще вчера вечером, и ему здесь понравилось. Все функционально, все под рукой, все блестит никелировкой и белой эмалью. А набор продуктов — голубая мечта привередливого холостяка с гурманскими наклонностями: колбаса вареная, колбаса копченая, три сорта сыра, масло сливочное и шоколадное, ветчина, вареный окорок... В морозильнике — сосиски, сардельки, пельмени; в левом шкафу-колонке — штабели консервных банок, в правом — батареи бутылок... Жить и не тужить!
Особо напрягаться не стал. Сварил кофе покрепче, соорудил сразу четыре разных бутерброда, открыл баночку сардин — вчера аппетита не было совершенно, а сегодня словно прорезался... Ну и правильно, сытое брюхо к невзгодам глухо. Неприятные сюрпризы еще вполне могут воспоследовать, едва ли их набор исчерпался.
Первая утренняя сигарета, да после плотного завтрака, да с хорошим кофе — кто не знает, не поймет... Но и этот момент умудрились испоганить — на второй затяжке у входной двери раздался мягкий зуммер.
Баринов невольно глянул на часы — девять тридцать, ровно.
«Падлюки пунктуальные, черт вас дери!»
Он аккуратно затушил сигарету, пошел открывать.
И вот она, очередная пакость — на крылечке стоял Шишков собственной персоной. В том же самом сером костюмчике, белой рубашке, но без галстука. А газовый пистолет, небось, во внутреннем кармане пиджака...
— Тебе чего? — хмуро спросил Баринов, придерживая дверь приоткрытой.
— Это вам, — сказал Шишков, как ни в чем не бывало, и протянул пакет из плотной голубоватой бумаги. — А вот здесь, в книге, распишитесь, пожалуйста — дата, точное время, подпись... Спасибо, Павел Филиппович. И разрешите доложить: согласно приказу поступаю в ваше распоряжение. Какие будут указания?
Баринов молча оглядел его с головы до ног.
«Н-да, экземплярчик еще тот. Прикажи — землю будет рогами рыть!»
— Пока никаких. Свободен... Хотя, стоп! Где можно найти Долгополова?
— В административном здании, кабинет двести пять. Вот по этой центральной аллее, в самом конце. Телефон: один — ноль-ноль-пять.
— А тебя?
— В первом лабораторном корпусе, комната сто три, телефон: три — ноль-тринадцать.
— Вот теперь все. Можешь идти.
Что толку с ним собачиться. Дело-то, по большому счету, не в нем.
Сопроводительной записки в пакете не оказалось, но содержимое вполне красноречиво говорило само за себя.
Похоже, поработали качественно. Столь глубоко в бюрократические тонкости Баринов никогда не погружался, но догадывался — формальности в данном случае соблюдены четко.
Бумаг немного, но все в одну тему.
Баринов положил перед собой первый набор — письмо директора НПО «Перспектива» в Президиум АН СССР с просьбой направить переводом П. Ф. Баринова в распоряжение НПО, разрешение Президиума на перевод, приказ по Киргизскому филиалу НИИЭМ о переводе П. Ф. Баринова «на основании его личного заявления и письма НПО «Перспектива», приказ по НПО о приеме П. Ф. Баринова в порядке перевода на должность исполняющего обязанности директора НИИ-403.
Чисто отпечатанные на официальных бланках, с указанием подписи соответствующего должностного лица, над шапкой каждого документа — рукописная пометка: «проект»... Не хватало только его личного заявления. А также — ни на одном документе не проставлена дата.
А вот и второй набор. Здесь всего две бумажки, но зато с «живыми» печатями, подписями, датами и номерами: приказ Салиева командировать с 7 августа 1985 года заведующего лабораторией П. Ф. Баринова в распоряжение Президиума АН СССР и приказ Банника назначить с 8 августа 1985 года командированного П. Ф. Баринова временно исполняющим обязанности директора НИИ-403.
Против этого лома уж точно не может быть приема. Сплошное — «скачи, враже, як пан каже!»
И, похоже, самое время вспомнить бесхитростную молитву, которой учила маленького Павлушу родная тетка Галя — в далекие-далекие годы: «Господи, дай мне терпение принять то, что я не в силах изменить, дай мне силы изменить то, что возможно, и дай мне мудрость научиться отличать первое от второго»...
Баринов потянулся за трубкой телефона, набрал 1—005.
— Слушаю, Павел Филиппович, — донеслось буквально после второго гудка.
— Я хочу познакомиться с территорией.
— Буду у вас через пять минут.
Как и говорил Банник, хозяйство было обширное и разнообразное, и Баринов постарался хотя бы мельком посмотреть все.
Не то, чтобы он планировал здесь всерьез и долго разделять и властвовать. Сказалась привычка подходить к любому делу тщательно, почти скрупулезно и детально. И вообще, он полагал, что начальник, даже номинально исполняющий обязанности, должен знать и уметь все то, что знает и умеет подчиненный, и еще хотя бы вполовину больше и лучше.