– Ты помнишь его палку? Как он ей размахивал? – спросил Роланд.
Конечно, она помнила. Да, вместо пыли был снег, но в остальном все сходилось. «В остальном строфа описывала то, что едва с ними не случилось». От этой мысли Сюзанна содрогнулась.
– Это поэт твоего времени? – спросил Роланд. – Твоего когда?
Она покачала головой.
– Даже не моей страны. Он умер как минимум за шестьдесят лет до моего когда.
– И однако, он видел, что только-только произошло здесь. Один из вариантов, во всяком случае.
– Да. А Стивен Кинг знал эту поэму, – и внезапно ее осенило. Мысль эта сверкнула так ярко, что могла быть лишь истинной. Она посмотрела на Роланда округлившимися глазами. – Именно эта поэма стала для Кинга отправной точкой. Именно она вдохновила его!
– Ты так говоришь, Сюзанна?
– Да.
– Тогда этот Браунинг, должно быть, видел нас.
Она этого не знала. Слишком уж все запуталось. С тем же успехом можно было пытаться ответить на вопрос, что первично, курица или яйцо. Или искать человека в зеркальном зале. Голова у нее пошла кругом.
– Прочитай следующую помеченную строфу, Сюзанна. Прочитай экс-ай-ай-ай.
– Строфа тринадцатая, – начала она.
– А теперь я прочитаю тебе строфу четырнадцатую.
«Живая ли? Она давно мертва, Застыла плоть, и прахом стал скелет. Она не может жить – и все же нет! Вросла в копыта сорная трава, Глаза истлели – но она жива! На ней проклятье – миллиарды лет».
– Липпи, – стрелок оттопырил большой палец правой руки, махнул ею над левым плечом. – Она самая. Ходячий скелет, редкая грива и все такое.
Она промолчала, о чем, собственно, говорить? Конечно, Липпи: слепая, костлявая, с шелудивой, растертой в кровь шеей. «Она, конечно, старая и уродливая, я знаю, – говорил старик… точнее, монстр, который выглядел, как старик. – Ты, старая говнапалата, пожирательница сена, чучело ходящее, четвероногая прокаженная». И все это здесь, в поэме, написанной задолго до появления сэя Кинга на свет, за восемьдесят, может, за сто лет… «как вылезшие волосы редки…»
– Глаза истлели – но она жива, – Роланд мрачно усмехнулся. – Мы это исправим. Отправим ее к дьяволу, где ей самое место.
– Нет, – покачала головой Сюзанна. – Не отправим, – в горле у нее пересохло донельзя. Очень хотелось пить. Но она боялась открыть кран и напиться. Кто знал, что текло по здешним трубам. Оставалось только одно: растопить снега и тогда уж напиться в волю.
– Почему ты так сказала?
– Потому что ее нет. Убежала в бурю, пока нас развлекал ее хозяин.
– Откуда ты знаешь? Сюзанна покачала головой.
– Просто знаю, – она перешла к следующей страничке поэмы, состоявшей из более чем двухсот строк. – Строфа шестнадцатая.
«О, нет, из топких памяти глубин мне тихо…» И замолчала.
– Сюзанна. Почему ты не… – и тут его взгляд остановился на следующем слове, которое он мог прочесть даже написанное английскими буквами. – Продолжай, – голос его упал до шепота.
– Ты уверен?
– Читай, я хочу это услышать. Она откашлялась.
– Строфа шестнадцатая.
– Он пишет о Меджисе, – кулаки Роланда сжались, хотя она сомневалась, что он знал об этом. – Он пишет о том, как мы поругались из-за Сюзан Дельгадо, ибо потом наши отношения так и не стали прежними. Мы, как могли, старались восстановить нашу дружбу, но нет, прежней она не стала.
– После того, как в жизни мужчины появляется женщина или в жизни женщины – мужчина, прежних отношений и быть не может, – Сюзанна протянула ему фотокопии. – Возьми. Я прочитала все отмеченные строфы. Есть в поэме что-то о походе к Темной Башне, или нет, ищи сам. Ты сможешь все прочитать, если постараешься. Что же касается меня, я этого знать не хочу.
