Грэйс Дивайн — дочка пастора из обыкновенного американского городка. А это значит, что она должна подавать пример своим сверстникам. Впрочем, помогать отцу в церкви или матери с организацией праздников, хорошо учиться и скромно одеваться — не такой уж и непосильный для нее труд. Но ее размеренная жизнь и мечты о поступлении в престижный колледж дают трещину, когда в школе появляется Дэниэл Калби.Когда-то в детстве Грэйс, ее брат Джуд и Дэниэл были друзьями не разлей вода. Однако три года назад произошло нечто ужасное, что заставило Дэниэла бежать из дома, Джуда — возненавидеть своего лучшего друга, а Грэйс — дать клятву Джуду, что она никогда больше не будет общаться с Дэниэлом.Вот только как же ей сдержать эту клятву сейчас, три года спустя, если Дэниэл явно нуждается в ее помощи? Да и отец явно не против ее общения с этим странным юношей, чьи глаза при лунном свете сверкают серебром.
Посвящаю эту книгу тебе, Брик, за то, что когда-то ты принес домой ноутбук и сказал: «А давай-ка ты начнешь писать».
Всегда твоя,
Мой рот наполняется кровью, резкая боль обжигает вены. Я давлюсь собственным воплем. Взмах серебристого лезвия — выбор за мной.
Я смерть или жизнь, спасение или гибель… ангел или демон.
Я — благодать.
Я вонзаю нож.
Это моя жертва — ведь я и есть чудовище.
— Грейс, ты просто обязана его увидеть! — Эйприл вихрем налетела на меня в коридоре для младших классов. Порой она ужасно напоминала моего покойного кокер-спаниеля — бедняжка тоже тряслась от возбуждения по любому пустячному поводу.
— Что, такой симпатичный? — Я чуть не уронила рюкзак. Чертов кодовый замок!
— Если бы! Отвратный тип, его вышибли уже из двух школ. Бретт Джонсон говорит, он на учете в полиции. — Тут Эйприл ухмыльнулась: — А главный симпатяга у нас — Джуд, это всем известно.
Она игриво пихнула меня локтем в бок, и рюкзак все-таки грохнулся на пол. Пастельные мелки со стуком выкатились из своей коробки мне под ноги.
— Лично я об этом не в курсе. Джуд приходится мне братом, если ты забыла, — пробурчала я и присела на корточки, чтобы собрать свое имущество.
Эйприл закатила глаза.
— Он ведь упоминал обо мне за обедом?
— Ага, — отозвалась я, перебирая обломки мела, — он спросил: «Как там Эйприл?», — я ответила: «Все нормально», а потом он поделился со мной сэндвичем с индейкой.
Эйприл — самый искренний человек на свете. Не знай я этого, поклялась бы, что она набилась ко мне в подруги с одной целью: подобраться поближе к моему братцу, как добрая половина девчонок в нашей школе.
— Давай быстрее! — крикнула она на ходу, глянув на меня через плечо.
— Нет чтобы помочь, — я помахала сломанным мелком. — Вообще-то, они новые, я их купила по дороге из кафе.
Эйприл нагнулась и подняла с пола кусок голубой пастели.
— Зачем они тебе? Я думала, ты рисуешь углем.
— Не получается довести картину до ума. — Я выхватила мелок у нее из рук и сунула его обратно в коробку. — Решила начать с чистого листа.
— Но ведь сдать работу нужно завтра.
— Я не могу сдавать рисунок, которым недовольна.
— А мне кажется, сойдет. К тому же новому парню он явно нравится!
— О чем ты?
Подпрыгнув от нетерпения, Эйприл схватила меня за руку:
— Пошли! Ты должна это видеть, — и помчалась в класс рисования, увлекая меня за собой.
— Да что с тобой такое? — буркнула я, сжимая покрепче коробку с мелками.
Эйприл только рассмеялась и ускорила шаг.
— А вот и она! — воскликнула Линн Бишоп, как только мы свернули в коридор, где находился класс изобразительного искусства. Перед открытой дверью толпилась кучка учеников. Они расступились, давая нам дорогу. Дженни Уилсон метнула на меня короткий взгляд и что-то прошептала на ухо Линн.
— Что случилось-то? — спросила я.
— А ты сама погляди, — ответила Эйприл, ткнув пальцем в сторону моей парты.
Я остолбенела. Новому парню явно было плевать на форму одежды, принятую в школе Холи Тринити: об этом свидетельствовали дырявая футболка с логотипом группы «Волфсбейн» и грязные джинсы, протертые на коленях. Крашеные черные космы скрывали его лицо, бледные пальцы сжимали большой лист бумаги. Незнакомец сидел на моем месте и рассматривал мой набросок углем!
Отделившись от толпы зрителей, я направилась к своему рабочему столу.
— Прости, но здесь сижу я.
— Значит, ты и есть Грейс, — отозвался новенький, не поднимая на меня глаз. При звуках его хриплого голоса я ощутила, как мурашки бегут по спине, и отступила назад.
— Откуда ты знаешь, как меня зовут?
Он указал на этикетку с моим именем, приклеенную изолентой к ящику для рисовальных принадлежностей, который я забыла убрать на время перемены.
— Грейс Дивайн,[1] — фыркнул он. — Не иначе у твоих родителей сдвиг на почве религии. Отец, часом, не проповедник?
— Он пастор. Тебе-то что?
Нахал вновь уставился на мою работу.
— «Милость Божья»… наверное, они возлагают на тебя большие надежды.
— Угадал. А теперь проваливай!
— Вот только это творение на шедевр никак не тянет, — не унимался незваный гость. — Ветки нарисованы неправильно, вон тот сучок смотрит вверх, а не вниз. — Взяв тонкими пальцами кусок угля, он принялся чертить поверх моего эскиза.
