Мой взгляд упал на вереницу кровавых следов. Она вела за алтарь. Там стоял Джуд — в человеческом обличье, абсолютно голый. Он дрожал всем телом.
— Беги за помощью! — крикнула я брату, но он не сдвинулся с места, будто обратился в соляной столп.
Я не могла оставить Дэниела одного, потому что обещала быть рядом, когда он умрет. Опустившись на пол, я прижалась к мохнатой шкуре.
Почему он не превратился обратно в человека? Неужели у меня ничего не вышло? Может, я слишком долго колебалась и теперь его душа навеки останется в плену? Тогда моя жертва была напрасной.
Ледяной ветер коснулся моей кожи. Над нами закружились снежинки. Одна из них села на волчий нос и растаяла.
«Когда начал падать снег?» — подумала я, кладя голову на окровавленную грудь Дэниела. Удары одинокого сердца раздавались все реже, потом затихли. Оставалось лишь ждать, пока мой собственный волк не явится за тем, что ему принадлежит.
Рядом кто-то вскрикнул. Я с трудом подняла голову и увидела, что в распахнутых дверях стоит Эйприл, дрожа от холода в своем розовом платье. За ее спиной бушевала вьюга.
— Что слу…
Я села.
— Ни о чем не спрашивай, лучше вызови «Скорую».
Мой взгляд упал на Дэниела-волка. Он лежал безмолвно и неподвижно. Из его груди торчал серебряный кинжал.
Может, я ударила слишком слабо и острие не дошло до сердца? В книге говорилось, что серебро ядовито.
Я опасливо взялась за рукоятку, но не почувствовала ожога.
— Ради бога, что ты делаешь? — в ужасе спросила Эйприл, не двигаясь с места.
— Прошу тебя, иди за помощью.
Крепко схватившись за клинок, я изо всех сил потянула. Лезвие выскользнуло наружу с тошнотворным хлюпающим звуком. Из раны толчками выплеснулась кровь, заливая грудь Дэниела и окрашивая белое пятно на его шкуре. Но алая струйка внезапно иссякла и спряталась обратно в рану. Отверстие на глазах затягивалось рубцовой тканью, а та стремительно разглаживалась, сливаясь с бледной кожей. Косматый зверь исчез, со мною рядом снова был Дэниел.
Он лежал на боку в позе зародыша, словно только что родился заново. Его нагое тело, истерзанное клыками, кровоточило в нескольких местах, включая шею. Зато теперь он снова был обычным смертным. Я все-таки успела спасти его душу. Для меня имело значение только это… пока Дэниел не кашлянул.
— Грейс, — хрипло прошептал он.
Я погладила его по руке, нащупала ладонь и сплела свои пальцы с его.
— Я здесь, с тобой.
— Гм… — произнесла Эйприл. Ее голос выдавал смятение. — Наверное, мне правда лучше позвать кого-нибудь.
Она шагнула прочь, и в часовню хлынул лунный свет, заливая Дэниела мертвенной бледностью. Его волосы казались почти белыми.
— Дэниел, прости. — Я бережно взяла его лицо в ладони. — Черт, не вздумай только умереть у меня на руках!
По лицу Дэниела скользнула кривая ухмылка. Он открыл глаза — темные, как тихие омуты, до боли родные.
— Все командуешь, — сказал он, потом опять закашлялся и прикрыл веки.
— Я всегда буду любить тебя, — прошептала я и поцеловала его в холодные губы. Я сидела рядом, держа его за руку, пока не раздался вой сирены. Потом кто-то потянул меня прочь.
Снег шел целую неделю без остановки. На следующий день нас с Джудом выпустили из участка под ответственность родителей. Свидетелей нашего побега из школы не нашлось. Поскольку мы оба твердили, будто ничего не помним о прошлой ночи, полиция от безысходности заявила, что мы спасались от бродячих собак из той самой неуловимой стаи, которую подозревали в осквернении тел Мэри-Энн и Джессики, и забежали в приход в поисках укрытия.
Раны Дэниела и вправду очень походили на отметины волчьих зубов, хотя никто не мог объяснить, как он оказался раздетым, но наши с Джудом ссадины зажили уже на следующее утро. Мои синяки исчезли, а след от укуса на руке превратился в розоватый шрам в форме полумесяца.
У Джуда тоже не нашли мало-мальски серьезных повреждений, однако врач сообщил, что у него посттравматический стресс или нечто подобное, и выписал брату мощное успокоительное после того, как он впал в ярость при виде отца, примчавшегося в полицейское отделение прямо из аэропорта. Я поняла, что от расправы над нашей семьей после первого же превращения Дэниела удержали только наркотики, которые он в ту пору принимал.
Разыгрывая потерю памяти, я сделала исключение только для событий в переулке, и рассказала, что Пит на меня напал, а Дон, наоборот, выступил в роли спасителя. Именно Пит вызвал полицейских, удрав подальше от опасного места и бросив меня на произвол судьбы, но в результате они задержали его — вместе с тринадцатью свежими швами — для дальнейшего расследования. Я простила его за то, как он подло себя тогда вел, но это вовсе не значило, что его поступки должны остаться безнаказанными.
Второй и третий дни я провела в больнице, расхаживая взад и вперед по коридору мимо палаты Дэниела, пока медсестры не убедили меня уйти.
— Иди домой, детка, — говорили они. — Отдохни немного. Мы позвоним тебе, если что-нибудь изменится.
