Темная дикая ночь полностью

Я могла бы позвонить кому-нибудь из девчонок, но уже почти жалею, что рассказала Харлоу про тот день, и не хочу, чтобы она сейчас любопытничала про Оливера. Лондон на работе, а Миа не сможет сдержаться и все выболтает Анселю.

— Что случилось? — поторапливая, снова спрашивает он.

Поморщившись, я закрываю глаза.

— Я просто раскисла.

— Расскажи мне.

— Кто мне выдал в эту жизнь взрослый билет? Кто решил, что это хорошая идея?

Папа смеется.

— Выдали взрослый билет? Ну-ну. Видимо, меня стороной обошли, — он затягивается сигаретой, и его голос звучит напряженно, когда, задержав дыхание, говорит: — Выкладывай давай.

Боже, с чего начать? У папы есть свое мнение насчет Остина — «форменное трепло, и ты правда думаешь, что он подходит для этого проекта?» — и идеи о Рэйзоре как пришельце с Марса — «он что, охренел? Он хоть читал чертову книгу?» Поэтому разговоры о моей работе для него вроде спускового крючка: они вызывают в нем защитный инстинкт под названием «не позволю никому навешать лапшу на уши своей девочке», и, хотя мне нравится, как он мной гордится, у него совсем нет опыта в Голливуде. Его мнение будет громогласным, но бесполезными.

Но что странно, — мне и не нужно это обсуждать; работа всегда была областью, где я чувствовала себя уверенно, и кроме того, я все еще разбираюсь в собственной реакции на Рэйзора-марсианина. А вот самая запутанная тема — связанная с Оливером, и я могу обсудить это с тем, кто скорее всего не решится слишком далеко заходить в своих расспросах.

Покусав ноготь, я наконец говорю:

— Думаю, у меня странные отношения с Оливером.

— А-а, — я слышу, что он резко затягивается, и представляю, как он прищуривается, держа сигарету в зубах. После чего выдыхает.

— Значит, мы об этом поговорим?

— Судя по всему.

Когда ушла мама, папе пришлось взять на себя все, что касалось воспитания девочки — помогая мне разобраться в душевных драмах, увлечениях парнями, несчастьях и с месячными. Он справился с этим настолько стойко, что я его за это просто обожаю. Папа шутник и приколист, сарказм — механизм его защиты, но я знаю, что внутри он мягкий. И с добрейшим сердцем.

Хохотнув, он выдыхает дым.

— Ну говори.

— В общем… — начинаю я, сощурившись, глядя на небо, — кажется, я хочу большего.

Папа щелкает языком.

— Даже не знаю, Босс. Я не могу до конца понять парня. Думаю, он тебя обожает, но большее ли это для него самого?

Вот именно такая честность мне и нужна. Папа очень любит Оливера, но он не видит нас парой, в отличие от, например, Харлоу.

Нахмурившись, я сознаюсь:

— Я не знаю. В Вегасе он ясно дал понять, что не заинтересован.

— А еще Оливер хороший друг, — добавляет папа. — Будь осторожна, когда пытаешься из этого сделать что-то большее.

Пожав плечами, я пинаю сухие листья на тротуаре. Папа — это зеркало моих собственных мыслей на эту тему.

— Ну да.

Я слышу, как он затягивается и выпускает дым снова, после чего говорит:

— Но я знаю, что все мы получаем меньше, чем хотим.

— Пап.

Он смеется.

— Ты так — да. Ну давай. Постарайся удержать все на легкой ноте. Сейчас твоя жизнь просто чокнутая. Сначала «Рыба Рэйзор», а теперь ты пишешь еще. И еще этот чертов фильм.

Я вглядываюсь в горизонт. Все это так тяжело, что внезапно ловлю себя на желании сменить тему.

— Что делаешь сегодня вечером?

Мне слышно, как он ногой тушит окурок на заднем крыльце, и стук двери, когда заходит в дом.

— Думаю, на ужин придет Эллен.

Эллен. Папина новая девушка, которую я люблю настолько, что так и тянет показать ей фак. Папа самый лучший и самый умный из всех, кого я знаю, и он заслуживает кого-то особенного. А Эллен — с фальшивыми сиськами и вечно жующая жвачку официантка в T.G.I. Friday’s[28].

— Потрясающе.

— Похоже, она тебе не нравится.

Я хихикаю.

— Я говорила тебе, что она мне не нравится.

— Она забавная, Босс, — говорит он. — И у нее большие сиськи.

— Треш. Вешаю трубку. Разговор был на сто процентов бесполезен.

Он смеется.

— Люблю тебя.

— И я тебя, — я бросаю телефон в сумку и поднимаюсь по металлической лестнице домой.

Знаю, что соврала: это было не совсем бесполезно. Иногда папа своей честностью попадает именно туда, куда мне нужно. Для Оливера это явно не больше, чем дружба, но даже если и так, разве то, что есть сейчас, для нас не лучшее?

Едва я вхожу, снаружи кто-то стучится в дверь. Два коротких удара костяшками ладони. Оливер.

Я открываю дверь, прежде чем его рука успевает опуститься.

— Привет, — говорю я.

Он запыхался и рукой проводит по волосам.

— Привет, — отвечает он. — Могу я войти на минуту?

Я делаю шаг в сторону.

— Конечно.

Он проходит мимо меня в гостиную и несколько секунд смотрит в окно, пока восстанавливает дыхание. Кажется, он здесь не чтобы перехватить бутерброд и не воспользоваться туалетом из-за сломанного в магазине, и чем дольше он молчит, тем тревожнее мне становится.

Наконец он поворачивается ко мне.

— Ты в порядке?