Темная дикая ночь полностью

Моя голова только ими и забита. В ней нет никого и ничего, кроме Оливера. Я хочу вытатуировать на коже каждую подробность: очертания его рта во время его оргазма, мягкое прикосновение его пальцев к моим плечам, когда они скользили к моим волосам, как приподнимались и опускались его плечи от движений во мне.

— Было хорошо.

Стоя на пороге комнаты, Харлоу хмыкает, наблюдая, как Миа и Лондон расположились на моей кровати.

— Он вломился в твое влагалище и — судя по звукам — чуть не разломал мебель, и это было просто «хорошо»?

Я поднимаю голову от ящика в шкафу, откуда доставала одежду.

— Ты не могла бы не произносить слово «влагалище»?

— Это великолепное слово, — спорит она. — И ты должна гордиться…

— Господи, я уверена, мои женские прелести просто невероятны, — перебиваю ее я и отворачиваюсь, чтобы продолжить собираться, — но это не великолепное слово. Великолепное место, да. Но слово — просто жуть.

— Да, нужно придумать получше, — соглашается Лондон. — Хотя лично мне нравится киска.

— Но мы не станем называть свои киски так же небрежно, как парни свои члены, — настаивает Харлоу.

— А это разве плохо? — спрашивает Миа. — Может, нам стоит быть с ними чуть небрежнее?

Харлоу выглядит оскорбленной.

— Ну, например… лазейка, — Лондон обеими руками показывает себе между ног и оглядывает всех в поисках поддержки. — Типа это моя «лазейка».

— Может, лучше что-нибудь другое, не рифмующееся с одноглазой змейкой? — предлагаю я.

— Ой, — весь энтузиазм Лондон тут же испаряется. — Это так странно. Я даже не сообразила. Честно говоря, давно не думала об одноглазых змейках.

— Как новый дом? — спрашиваю я Миа, меняя тему. Затем застегиваю сумку и ставлю ее рядом со столом.

Она пожимает плечами и блаженно улыбается.

— Безумно красивый. Вчера получили ключи.

— И ночевали там? — уточняю я.

Она кивает.

— Там еще ни мебели, ни электричества. Внутри холод собачий, и Ансель голым нарезал несколько кругов по дому, прежде чем атаковать меня прямо на деревянном полу гостиной, — она хватается за поясницу и морщится. — Я в свои двадцать три старовата для секса на полу? Как-то надеялась на бóльшую долговечность.

— Что ж, это объясняет, почему ты согнулась в три погибели, — замечаю я.

Лондон вздыхает.

— Я бы занялась сейчас сексом хоть на отвесных скалах.

Я даю ей пять, но она тут же хватает меня за руку и сильно шлепает по ладони.

— Погоди-ка. Я забираю назад свои пять. У тебя вчера был мега-трах. И еще сегодня.

— В последний раз такое у меня было почти год назад! — не соглашаюсь я. — И я еду в Л-А, где буду три дня без мега- и даже просто траха. Так что давай-ка все же пять.

Лондон вяло касается моей ладони, а при упоминании о Л-А мы вчетвером погружаемся в молчание. Эта тишина говорит, что они закончили надо мной издеваться. Но раз все остаются на своих местах, мне понятно, что они никуда не уйдут, пока наконец не услышат подробности.

Поэтому я рассказываю, что могу.

Рассказываю, как я его рисовала и как после этого ослабла напряженность. Что мои чувства начали расти в геометрической прогрессии, едва я их просто признала. Выкладываю о том вечере обнимашек у него дома, о вечеринке в Лос-Анджелесе и о баре после нее. Об откровенном признании Оливера, что он в меня влюблен.

Давление у меня внутри так сильно нарастает, что трудно сделать глубокий вдох.

Харлоу прижимает руку к своей груди.

— Он так и сказал?

Я киваю, покусывая ноготь, и отвечаю:

— Так и сказал.

— И не занялась с ним сексом в ту же ночь? — уточняет Миа.

— Тем более в отеле, — добавляет Харлоу, в ужасе от моей упущенной возможности.

Это становится уже чересчур, я чувствую, как сильно сказалась на моей жизни эта многомесячная тоска по Оливеру.

— Это слишком важно для меня, — говорю я.

И мои глаза неожиданно наполняются слезами.

Оттолкнув удивленную Харлоу, я несусь в ванную и закрываю за собой дверь.

— Что… — я слышу, как говорит Лондон.

А Харлоу тихо бормочет:

— Понятно.

Я слышу ее тихий стук в дверь, пока ополаскиваю лицо прохладной водой и вытираю мягким полотенцем.

Дыши.

Это просто все и сразу, — говорю я себе. — Дыши.

— Лола?

— Просто дай мне пару минут.

Не знаю, откуда у меня этот мрачный страх. Кровь то холодная от ужаса, то горячая от восторга, — это чередование просто сводит с ума. Все хорошо. Мы в порядке. Тогда почему у меня такое чувство, будто я в руке пытаюсь удержать ураган?

Я расчесываю волосы и снова собираю их в аккуратный хвост. Подкрашиваюсь. Уставившись на себя, я стараюсь не волноваться, что отражающаяся в зеркале женщина непременно все испортит.

— Лола, — шепчет Харлоу через дверь. — Лола. Это ничего, что ощущается так интенсивно. Оливер никуда не денется.

Машина останавливается у Four Seasons в Беверли Хиллз, водитель достает из багажника мою скромную небольшую сумку и любезно улыбается, когда я ему оставляю в качестве чаевых единственную жалкую десятку, что была у меня из наличных.