Я испуганно попятилась назад и наткнулась спиной на Джозеффа.
Что я натворила? Они не знали, кто я! Я сама им сказала.
Я сжала кулаки, собираясь прибегнуть к магии. Точнее, попытаться. Парень сзади схватил меня за плечи и сказал так тихо, чтобы только я могла услышать:
— Даже не пытайся.
В это время престарелый мистер расхаживал взад-вперед, потирая подбородок. Время тянулось мучительно долго, в ожидании собственного приговора.
Отпустив меня, Джозефф подошел и что-то сказал директору. Тот хищно улыбнулся и одобрительно кивнул.
— Ну что ж, мисс Воланд, — повернулся он ко мне. Из-за упоминания собственной фамилии, в моих жилах заледенела кровь. — Я думаю, что могу помочь вам.
Я с неистовой силой сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Что еще это все значит?! Мне и без его помощи нормально жилось последние семнадцать лет!
— Мне от вас ничего не нужно, — я подняла голову вверх и с вызовом посмотрела ему в глаза. — Отпустите меня, или пожалеете.
Мужчина сухо рассмеялся.
— Я в этом сомневаюсь, — он сделал небольшую паузу. — Только из уважения к вашей матери, мы разрешаем вам погостить у нас. Вам будет дарована возможность обучаться в лучшей из всех Академий.
Он с ума сошел? Не собираюсь я учиться у жрецов! Это неприемлемо!
— Джозефф мне любезно сообщил, что вы заточили магию внутри себя.
— Я не… — мистер Бредсберри поднял ладонь, и я замолчала.
— Не перебивайте. Это невежливо. Так, о чем я? — он вопросительно посмотрел на парня.
— Вы хотели сказать, что ей не нужно будет посещать уроки магических искусств, — подсказал он старику. Вот болван, ненавижу! Пусть заткнет свою пасть, и прекратит портить мне жизнь!
— Верно! Поэтому, у вас будет достаточно много свободного времени, которое вы можете проводить, как хотите, но только на территории учебного заведения. За ограду вам запрещено выходить, — мужчина взглянул вверх, вспоминая, что еще должен добавить, но я не дала ему такой возможности.
Что за бред?
— Когда меня отвезут домой? — скучающе зевнула я.
— Через два месяца, — ответил старик.
— Вы меня не поняли. Сегодня, во сколько заберет меня машина? У меня завтра маникюр на пять часов.
Бредсберри возмущенно посмотрел на меня, а Джозефф усмехнулся.
— Нет. Это вы меня неправильно поняли, — он взял пульт и включил висящий на стене телевизор.
На экране была изображена маленькая, сырая комната, посередине которой стоял стул, а на нем сидел связанный человек.
Чак!
— Что вы… — меня захлестнула волна паники.
— Не волнуйтесь, мисс Воланд, с вашим другом все будет хорошо, если вы не будете сопротивляться.
Страх за Чака захватил мои мысли и сковал тело. Я не могла пошевелиться, полностью парализованная.
— Зачем вам это? — я старалась хотя бы сохранить вид самоуверенности.
— Исключительно ради вашего блага. Чтобы показать — жрецы вам не враги. Вы часть нашего народа, — старик окинул меня презрительным взглядом, опровергая свои собственные слова.
Я скептически посмотрела на него.
Он нормальный?
Жрецы убили моих родителей. Они вынудили меня прятаться практически всю жизнь! А теперь, угрожая моему другу, главарь их, «светлой» банды просит меня присоединиться к ним.
— Я прошу у вас только два месяца. А потом вы сами решите: хотите остаться или нет. Если захотите уехать, мы вас не будем держать. Через два месяца… — он видел сомнение в моих глазах. — А иначе…
Старик нажал на кнопку пульта и на телеэкране показало, как человек в плаще вышел к Чаку, и подставил нож к его горлу. Парнишка испуганно сжался. Его глаза, полные слез, смотрели с мольбой прямо в камеру. Мое сердце сократилось до мизерных размеров. Во что я его втянула?
— Ладно, — выдохнула я. — Только отпустите его.
Бредсберри одобрительно оскалился и выключил телевизор.
Мне снилось, как я падаю в глубокую темную бездну. На самом дне меня ждали мелкие осколки стекла, которые испещрили тело царапинами, глубокими ранами. Это было невыносимо. Я понимала, что это сон, но боль была настолько осязаемой, что я проснулась от собственного крика.
Похожий сон преследовал меня в давно позабытом детстве, прямо после того, как случилось то, что навсегда пошатнуло мою детскую психику. В те времена я часто просыпалась в холодном поту, иногда даже падала с кровати. Альфрэд водил меня на консультации к психологу, но, вопреки всем его стараниям, мне становилось все хуже и хуже. Спустя некоторое время мне поставили диагноз: «Эмоциональная нестабильность». Я уже практически позабыла тот противный голос, который говорил: «Я могу искоренить недуг задолго до того, как он станет частью твоей жизни». Тогда я действительно была не в себе, немало наговорила надоедливой женщине и.…и не только. После такого меня бы точно заперли в психушке, если бы не Альфрэд. Он понял, что обычные люди были не в состоянии помочь мне, даже если бы захотели. Дядя замел все следы, однако у гадкой психиаторши навсегда останется напоминание обо мне — в виде шрама.