Они смотрели друг на друга с полминуты. Казалось, начальник ГУВД и бизнес-леди вели безмолвный диалог и прекрасно понимали друг друга без слов. Наконец Лонина пригладила волосы и улыбнулась тонкими губами.
– Вот как? Вы считаете, взаимодействуя таким образом с родителями, можно многого добиться? Вы же хотите успешно завершить расследование и раскрыть дело.
Снова острый нос указал сначала на Стаева, а потом на Раскабойникова. Полковник кашлянул, издал глубокое «хэх».
– Могу предложить вам организовать поисковые группы, – ответил начальник ГУВД. – Тем самым вы окажете необыкновенную услугу и сэкономите время. Примете непосредственное участие в поисках своих детей. Идет?
– Что ж, почему бы нет, – бизнес-леди поправила воротник блузки. – И на том спасибо. Тогда я пойду организовывать народ?
– Извольте!
– Дыбка степная, – ухмыльнулся Стаев, когда Лонина отошла.
Раскабойников покосился на него. Силовики наблюдали, как родители группами – работяги, итээрщики, представители криминала, улыбающаяся пара, прыткий молодой человек с усиками, майор-танкист и Лонина – идут по дорожке к аллее. За ними следовали недовольные Симченко и Варя с Леночкой. Директор «Белочки» остался стоять на крыльце.
– Ладно! Пошли, потолкуем с вожатым! – наконец сказал полковник.
Стаев подозвал Ивана Павловича, и они двинулись к изолятору. С ними увязался и Морокин. Какое-то время они шли вчетвером и не сразу заметили высокую черную фигуру, которая как будто плыла по воздуху рядом.
– А вы куда? – буркнул Раскабойников.
Женщина в черном сняла темные очки, чуть сдвинула веки, меж которых плясали маленькие огоньки.
– Меня зовут Рада, – произнесла она глубоким, бархатным голосом. – Я могу вам пригодиться.
Раскабойников переглянулся со Стаевым, но никто из них не произнес ни слова. Затем полковник кивнул, и впятером они двинулись к изолятору. Никто не заметил, как майор Ким следил за ними из-за деревьев немигающими черными и выпуклыми, как у мыши, глазами.
Иван Павлович Половняк, директор ДОЛ «Белочка» (53 года):
«Я так и предполагал, что добром дело не кончится, как говорится. Ну, то есть я хотел сказать, что этот Антон Шайгин всегда был непредсказуемым. Да, у него хорошие рекомендации из университета и обеих школ, и к нам в лагерь он ездил почти каждый год. То есть никаких претензий к нему не было. Знаете, мы кого попало не берем. У нас приличное учреждение. Только он много себе позволял. Да и я, знаете ли, пошел у него на поводу. Послабления режима, свободная форма одежды. По ночам он костры с отрядом устраивал, в походы детишек водил, всякие мероприятия проводил.
Но, сами понимаете, люди меняются. Был, например, человек героем когда-то, а потом раз – и развернулся на сто восемьдесят градусов. Может, у него в голове что-то переклинило. Такое же случается, правда? Но я-то откуда мог знать! Вы поймите, я же не телепат, мысли читать не могу. Ну да, он такой… неординарный. Но мало ли у кого какие странности! Работу он свою хорошо выполнял, как говорится. А если ко всем цепляться, тогда мы вообще без работников останемся. Ну так ведь?»
Варвара Шуховская (24 года), администратор:
«Знаете, странные они были. Я имею в виду ребят из “десятки”. И на детей вовсе не похожи. Необычно серьезные, рассудительные, уверенные. Никакого баловства или шалостей. Все какие-то книжки читают, разговоры ведут за жизнь. Как будто им лет по двадцать. Странно, что никто, кроме меня, этого не замечал. И с Шайгиным у них контакт был плотный. Они слушались его беспрекословно, но только потому, что им самим это нравилось. Мне кажется, к происшествию сами дети из “десятки” причастны. Они, я уверена, не только на побег способны, а на гораздо более весомые “подвиги”».
Стаеву не хотелось снова идти в изолятор. Следователь то и дело замедлял шаг, потирая руки, в пальцах опять появилось жжение и покалывание. Вдобавок четверостишие из песни про сурка, которую напевал «профессор», повторялось в голове, а перед глазами вставала «кровавая» надпись на стене в игровой Синего корпуса. И еще вспоминалась стопка «умных» книг, найденных на тумбочках детей из «десятки».
«Чепуха! Ерунда! Наваждение», – сказал он себе и ускорил шаг.
Дошли до изолятора. Иван Павлович отпер дверь и приставными шажками втек внутрь. За ним последовали Стаев, Раскабойников, Морокин и Рада. Полумрак обступил людей. Помещение дышало нежилым, затхлым воздухом, словно стояло заброшенным уже не один год. Несмотря на жару, здесь было прохладно, даже зябко. Стаев и Иван Павлович переглянулись, едва завидев странную, состоящую из одних ломаных линий фигуру на кушетке.
