Антону было семнадцать. Альбина заканчивала университет, но кто был главным в паре – тут вопросов не возникало. Отношения захватили Антона целиком. Они буквально не расставались: ездили вместе в пионерские лагеря работать вожатыми, даже жили одно время в саду ее родителей. Я было обрадовалась: у сына налаживается нормальная жизнь. Но это был самообман.
Очень скоро я поняла, что между ними установились довольно необычные отношения. Альбина испытывала к Антону какое-то необъяснимое благоговение. Она относилась к нему так, как адепты некой секты относятся к своему гуру. Была предана ему, как собака, прибегала по первому зову, если Антон просил, и, как я полагаю, была готова ради него абсолютно на все. Сыну не нравилось такое отношение, но Альбина по-другому не могла. Для нее Антон был больше, чем просто возлюбленный. И дело даже не в его известности. Альбина не принадлежала к числу тех дурочек, которые западают на знаменитостей. Ее отношение было сродни служению ради достижения некой великой цели.
Как можно было ожидать, Антон не стал просиживать в вузе все положенные пять лет. Он окончил его на следующий год. Сдал все предметы экстерном на «отлично», написал такую дипломную работу, что она больше походила на диссертацию, поэтому члены экзаменационной комиссии сидели, покачивая головами, – им нечего было сказать. Ведь суть исследования Антона понял разве что его научный руководитель, да и то потому, что ему в течение полутора лет объясняли, о чем идет речь.
В тот же год Антон поступил в аспирантуру политеха, наотрез отказавшись ехать в Москву (уж в который раз). За год он написал не менее грандиозную диссертацию, блестяще защитил ее и тут как будто споткнулся… Ему было почти двадцать. Пора было определяться, чем заниматься в жизни. Нельзя же постоянно метаться из стороны в сторону. В музыке он состоялся, получил прекрасное образование и ученую степень, имел великолепные рекомендации от педагогов. Я думала, куда занесет его на этот раз… А он решил взять тайм-аут – передышку от учебы и работы. От всего.
В тот год его обуяла всеядность. Если раньше он интересовался одной классикой, то теперь начал слушать все подряд – джаз, блюз, рок, тяжелый металл, даже эстраду и попсу. В комнате начали появляться плакаты разных исполнителей, которые периодически менялись, одни кумиры вытесняли других. Вскоре на деньги, заработанные частными уроками, он приобрел электрогитару, несколько «примочек» и большую колонку с усилителем. Начался роковый период. Он поиграл в разных рок-группах, организовал свою и довольно успешную. Впрочем, для него и это была игра. Исследование себя и окружающего мира.
Одно время сын сочинял мелодии на заказ. Антон как-то «ради прикола» написал песенку для местной кондитерской компании. Кажется, «Тариан». Слышали, наверное? Так это его работа. Ему неплохо заплатили. Потом компания раскрутилась на выпуске кукурузных шариков. Антону начали предлагать другие заказы, но он, что называется, завязал. Ему даже было одно время стыдно за содеянное. Он открещивался от «Кукурузки» и злился, когда ему напоминали о той мелодии.
В общем, Антон искал себя года два. А потом взял и устроился учителем физики и математики в школу. Сначала вел занятия в одном учреждении, а через год взял полставки в другом. Параллельно занимался репетиторством (те же физика и математика) на почти безвозмездной основе. Во всяком случае, он мог брать гораздо больше. На лето обычно уезжал в лагерь на две, а иногда три смены. И тогда он, кажется, успокоился. Что называется, нашел свою стезю.
Так продолжалось три года, и, как ни странно, они стали самыми тяжелыми для меня. Я потеряла покой. Перестала спать, все прислушивалась к звукам в квартире и онемевшей рукой поднимала телефонную трубку, ожидая услышать в ней страшное. Хотя, на первый взгляд, ничего особенного не происходило. Антон жил размеренной жизнью, но мне было очевидно, что он что-то задумал. За отказом от карьеры музыканта и ученого стояло что-то очень весомое. Не просто так он устроился на низкооплачиваемую работу. Не просто так ездил по лагерям. И часто, заглядывая в «лабораторию», я видела его сидящим на табуретке за столом, как это было в тот день, когда Герман подарил ему флейту. Как будто в такие моменты он продолжал разговор с отцом.
Антон подолгу – часами и сутками – пропадал в «лаборатории». Только Герман выходил оттуда со сжатыми кулаками и поникшей головой, а Антон появлялся радостный и с блеском в глазах. Я все отчетливее чувствовала, что должно что-то произойти, но теперь меня это почти не тревожило. Я уже свыклась с мыслью, что моему сыну была уготована особая судьба, и просто ждала развязки.
– А после этого последнего концерта Штольца в городе пропадали дети? – осторожно спросил Стаев.
Даже в записи было слышно, как Анастасия Юльевна будто задохнулась.
– Нет-нет. Ничего такого не было. Во всяком случае, я никогда не слышала об этом. А почему вы спрашиваете?
