Когда файл пришел, Павел дрожащими руками открыл его и промотал до нужного момента, пропустив крупные планы младенца и умиленное лицо матери и крестной. Вот оно, момент перед нападением. Психиатр увеличил зону съемки: камера приблизилась к лицу священника – он замер, слегка приоткрыв рот, взгляд его устремился в пространство. Павел остановил воспроизведение и подвигал изображение отца Василия – руки старца вцепились в подол рясы, сминая ткань в кулаке. До Павла, наконец, дошло, что выражало лицо старца, и это не было отрешенностью чокнутого – того, к чему привык врач в своей практике. Это был страх. И смотрел старик вовсе не в пустоту – взгляд его был прикован к отцу ребенка.
Павел снова немного промотал запись, остановившись на промышленнике за секунду до того, как на него вылилось лампадное масло. Губы его кривились в издевательской усмешке, пока он смотрел старику прямо в глаза. Психиатр подвигал изображение – нет, ошибки быть не могло – тот самый уважаемый гость с нескрываемой злобой пялился на старика, всем своим видом выражая презрение и ненависть.
Максимально приблизив сцену нападения, Павел снизил скорость воспроизведения и внимательно всмотрелся в бизнесмена – как только огонек свечи коснулся его темени, кожа на мгновение вспучилась черными змеевидными венами. Изломанными линиями они прочертили его лысый череп и лицо, на секунду высветив истинную сущность этого человека. Или не человека?
Его вдруг осенило – может, это именно то, что от чего пытались избавиться отец Василий и монастырские священники, занимавшиеся самоповреждениями?
Павел отбросил планшет и с шумом втянул воздух. «Этого не может быть» - сказал он себе. «Чудес не бывает, бесов не бывает, они меня чем-то травят, как отца Василия и монастырских священников». Но зачем? Зачем привлекать к этим махинациям незнакомого человека?
Мысли путались. Павел посидел еще немного, бессмысленно пялясь в беленую стену. В конце концов он пришел к решению – дождаться Юрия Ивановича, проводить его к старику и убедить старца покинуть монастырь вместе с ними. Может, журналисту удастся разговорить старика и выведать, что же тут происходит. Черт с ними, с деньгами, пошли эти святоши к такой-то бабушке. Совесть свою продавать он не собирается.
Весь следующий день Павел провел как на иголках – пытался звонить Лере, но она или сбрасывала, или не брала трубку. Поговорил с благочинным и игуменом – и тот и другой пытались выведать, чем пичкает своего особенного пациента столичный психиатр, и Павел убедил их, что все идет по плану и старик вскорости забудет, как его маму звали. Когда подошло означенное время, он набрал в шприц нужный препарат и отправился на место встречи с Мурадом. Монастырский двор был хорошо освещен, и Павел боялся, что его остановит не в меру ретивый монах, но, на его счастье, на дорожках ему не встретилось ни души.
Мурад принес обычную раздвижную лестницу, приставил к стене и закурил.
- Как хочешь, а я считаю надо вывезти старика из монастыря. Я ни в Бога, ни в черта никогда не верил, а теперь вот веришь – боюсь этих святош. От отца Андрея меня, мужика, дрожь колотит.
Павел поморщился:
- Да прекрати ты. Всему есть рациональное объяснение.
Рассказывать про видео Мураду он не стал.
- И какое же рациональное объяснение тут может быть? Тому, что пять человек чуть не одновременно кукухой тронулись?
- Да какое угодно. Монастырь питается от скважины – может в воде избыток каких-то элементов, отравление медью, например, может дать такие симптомы. В конце концов, их кто-то намеренно мог отравить.
Мурад закатил глаза и фыркнул. В это время послышалось кряхтение, и через стену тяжело перевалился журналист, одетый в черную кожаную крутку и черные джинсы. Кое-как приземлившись на ступень лестницы, он поохал и спустился. На земле утер пот, пожал руку Павлу и Мураду, который, глядя исподлобья на Юрия Ивановича, с нарочито сильным акцентом произнес:
- Мурад.
- Ну, ребята, пойдем на ратный подвиг – святого вызволять, - журналист шустро захромал по монастырскому двору, распространяя запах перегара.
Войдя в братский корпус, Юрий Иванович вынул газовый баллончик, шепнув Павлу, что брызнет Аркадию в лицо, и, пока тут будет тереть глаза, придержит его, а психиатр в это время сделает инъекцию. План был так себе – охранник мог своими воплями разбудить весь корпус, Павел это понимал, но другого способа у них не было. Но, на счастье троицы, брата Аркадия почему-то не оказалось на привычном месте – табурет был пуст.
- Спать его, может быть, отпускают, - журналист перевел дух, достал россыпь отмычек на кольце, поковырял замок и толкнул дверь.
Отец Василий, увидев журналиста, с сердечной улыбкой бросился к нему, обнял и похлопал по спине.
- Юра! Как я рад тебя видеть!
Старик отстранился, внимательно вглядевшись в Юрия Иваныча, укоризненно покачал головой.
- Опять пьешь?
Журналист скривил верхнюю губу и махнул рукой.
- Жизнь такая, Кирюха, щас всем несладко. Тебя вон в каземат законопатили. Давай рассказывай, то у вас тут происходит. Но прежде…
