- Да не то чтобы не люблю… Недолюбливаю. Кирюха в 90-е далеко не святой был, но честный до одури. Если что пообещал – сдохнет, а сделает. Я это ценю, а все эти бирюльки… Иконы, поклоны… Но знаете, я когда в Заринск приехал, встретился с отцом Василием, почувствовал в нем что-то. Не знаю, как и сказать… Я не верю в это все, но в нем было что-то… Запредельное, если угодно. Это уже не тот человек, с которым я пиво пил и шансон орал.
Павел пристально глянул на журналиста:
- Понятно. Хотите, я передам ему папку?
Юрий Иванович подтолкнул к нему бумаги:
- Берите. Но есть еще кое-что, что нужно выяснить, возможно, досье неполное. Вы вот что… Помогите мне пробраться на территорию монастыря? Хочу лично с ним поговорить.
- И как же? В багажник вас, что ли, сунуть? Кстати, у кельи отца Василия дежурит нехилый такой держиморда в рясе.
- Тьфу ты, да нет, багажник не понадобится. Монастырь активно восстанавливают, но до стен еще не добрались. Там в одном месте на стене со стороны пустыря выпало много кирпичей, можно взобраться до верха как по лесенке. Но спрыгивать несподручно – больно уж высоко, ноги боюсь поломать, староват я для таких дел. Подгоните что-нибудь – лестницу, леса, там же полно строительного оборудования на территории. А с держимордой… Вы ж врач, найдите что-нибудь вколоть братишке, чтоб успокоился на пару часиков.
- Ну, предположим, найду. А колоть-то как будем? Попросим попку подставить? Это только в голливудских фильмах на инъекцию пару секунд тратят. Не думаю, что Аркаша смирно посидит, пока я давлю на поршень.
- Это уж моя забота. Вы главное, подготовьте шприц-то.
Павел подумал и кивнул:
- Когда?
- Давайте послезавтра, в полночь, чтоб народишко улегся. Я добью досье, а вы найдете за это время лестницу. Давайте, нарисую, где нужный участок стены.
По возвращении в монастырь Павел сразу прошел в келью отца Василия. Старик, как и в прошлый раз, стоял на коленях с краю кровати, и Павел только сейчас понял, что он молится, облокотившись на матрац, а вовсе не прячется.
Все свои священные атрибуты он на этот раз сгрудил на тумбочке, и психиатр обратил внимание, что просфора покрылась пышной зеленой плесенью, крест погнулся и заржавел, а с иконы потекли все краски. Павел удивился – крест был тяжелый и толстый, как же он тщедушный старик смог его погнуть? А ржавчина? За такое короткое время? И что он сделал с иконой – краски будто оплавились и стекли с доски
- Что вы сделали со своими вещами? – кивнул на священную атрибутику Павел.
- Я – ничего, - пожал плечами старец. – Бесы злятся. Вон, лишили меня лика Богородицы, краски то расплавились.
Он по-детски развел руками.
- А зачем им это, как вы думаете?
- Думают, в этом моя сила, – старик усмехнулся.
- А у вас есть сила?
- Да. Они не могут меня пожрать, и не знают, что с этим делать. Вот, вас прислали.
Павел улыбнулся:
- Вы думаете, я приспешник дьявола?
Старик улыбнулся доброй мягкой улыбкой:
- Нет, пока нет. Но они думают, что вы им послужите.
- И как же?
Вместо ответа старик перекрестил психиатра.
Павел впился в лицо старика – на этот раз оно было совершенно спокойно и безмятежно, исчезла суетливость и беспокойство. Он был похож на человека, для которого раз и навсегда решились все проблемы и вопросы.
Павел вынул из сумки досье на священников.
- Я встретился с вашим старым другом Юрием Ивановичем. Он сделал то, о чем вы его просили.
Старик открыл папку, пробежал глазами первый лист и закрыл:
- Юра, старый друг, спасибо ему. Он хороший человек, сильный. Но это уже не нужно, я и так знаю, что тут. Пять человек, монастырские священники, у всех шизофрения, у всех – галоперидол.
- Откуда вы знаете? Что тут происходит? Как это возможно – шизофрения ведь не передается как грипп! Что вы хотели передать журналисту в записке?!
Отец Василий успокаивающе поднял руку:
- Не волнуйтесь, Павел Романович. Передайте Юре, что со мной все в порядке, ну, скажите мол, сердце прихватило. Записка… а, ерунда. Запаниковал, грешен. - Писал ему, чтоб вызволил меня отсюда. Меня ведь не выпускают. Теперь из кельи даже не выйти – брат Аркадий бдит. А раньше литургии иногда вел, так и то следили, отец Андрей неотлучно на службе присутствовал.
- Да что вы мне голову морочите! Что у вас тут происходит? Вы в курсе, что людей в монастыре поражает шизофрения один за другим, а вы – все в порядке, не волнуйтесь? Я никуда не уйду, пока вы мне не расскажете.
Старик грустно посмотрел на психиатра и сказал:
- Папку заберите и постарайтесь незаметно от нее избавиться, здесь не оставляйте. Найдут – сразу поймут, что вы ее принесли, и тогда вы тут останетесь навсегда. И уезжайте отсюда, Павел. Лучше прямо сегодня, здесь становится очень опасно.
Отец Василий кивнул на потолок и Павел вздрогнул: в темном помещении он не сразу заметил, что пятно от пролива сильно увеличился в размерах. Коричневые грязные разводы от потолка тянулись по стене почти до самого пола, хотя влаги психиатр нигде не увидел. Старец закрыл глаза, молитвенно сложил руки и замер, и Павел понял, что не вытащит из него больше ни слова.
