Даже сейчас она помнила его крики и мольбы о помощи. Они звучали в её голове, как сладкая мелодия, и она наслаждалась ими, представляя на его месте каждого пустынника, кто хоть раз прикасался к ней.
В ту ночь она поняла, что такое абсолютная власть над человеком. Охранник был готов на что угодно, лишь бы она остановилась. Он рыдал, умолял, бился в судорогах, словно беспомощный ребёнок, но чем больше он плакал, тем большее удовольствие она испытывала. Медленно, с предельной сосредоточенностью, она пронзала его тело, чувствуя, как нож разрывает кожу, проходит сквозь мышцы, задевает кости или вспарывает органы.
Она ненавидела громкие звуки.
Но вопли этого мужчины были чем-то иным. Они стали для неё музыкой, что ласкала слух.
После того как с охранником было покончено, они сразу отправились искать троих доставщиков, что увозили девушек к пустынникам. Они нашли их той же ночью, но Тэлли, ещё смакуя убийство охранника, не слишком задумывалась о новых жертвах. Эл быстро выяснил у них нужную информацию, а затем позволил ей потренироваться в чтении воспоминаний. Тэлли не торопилась. Она чувствовала, как её магия проникает в их разум, но делала это грубо, неумело, заставляя их испытывать агонию.
Этой боли оказалось достаточно. Они визжали, корчились, молили о пощаде, но она просто приказала им замолчать, наслаждаясь в тишине отголосками криков охранника, что ещё звучали в её голове. И именно тогда у неё впервые получилось применить магию нитей так, чтобы считывать воспоминания. У неё не вышло так быстро и безболезненно, как у Эла, но она всё же смогла вытащить из их сознания всё, что хотела. Именно от них они узнали про семью лавочника, который снабжал пустынников продуктами. И с которым уже было всё решено.
Покончив с завтраком, они с Элом направились в Рокин, в бордель, владелица которого за мизерную плату поставляла тому охраннику неугодных ей шлюх.
Был день, город кипел жизнью. Люди сновали туда-сюда, решая свои ежедневные дела, не обращая внимания на прохожих. Тэлли шла среди них, словно призрак, погружённая в свои мысли. Она размышляла о магии. О том, как ещё можно использовать её во время убийств или пыток. «У меня больше ничего и не осталось. Это мои последние дела, которые я должна успеть завершить, забрав с собой как можно больше врагов».
Спохватившись, что Юэ мог услышать её мысли, она уже приготовилась ощетиниться в ответ на его замечания, но тут же с усмешкой вспомнила — она сама прервала их связь. В одно мгновение, едва заметным усилием воли, она вернула ему доступ в своё сознание. Пусть слушает.
Он шёл рядом, сосредоточенный, молчаливый, почти отрешённый. Его лицо тоже было изуродовано, но в отличие от неё он редко скрывал его под капюшоном, не обращая внимания на поражённые взгляды эмеринов. Почувствовав её взгляд, он повернулся, ожидая приказа или каких-то слов, но Тэлли лишь отвела глаза.
Ей было нечего сказать ему. Она тяжело вздохнула, скользя взглядом по серой толпе, что сливалась в одно размытое пятно.
Она знала, что иногда, уходя на поиски очередных людей или их местоположения, он заходил к шлюхам. Секс был для него таким же способом получения информации, как чтение мыслей. Она никогда не спрашивала его об этом — это было не её дело. Но иногда, вспоминая женщину-слухача, Тэлли задавалась вопросом, что ещё могут делать люди во время секса.
И однажды она попросила Эла взять её с собой. Он привёл её в хороший бордель — тот, где шлюхи стоили дорого, а значит, туда не заходил всякий сброд. Здесь были напитки, закуски, а в воздухе витал лёгкий запах благовоний. Тэлли не знала, чего ожидать, поэтому она просто заняла руки бокалом, старательно изучая новый для себя мир.
Оставаясь в общей комнате, Тэлли радовалась, что Эл привёл их именно сюда. Здесь многие скрывали лица — кто-то прятался под капюшонами, кто-то носил маски, и это давало ей возможность не раскрывать себя. Она наблюдала за происходящим в зале, где пары и целые группы людей ласкали друг друга, не стесняясь посторонних взглядов.
Чувствуя её недоумение, Эл склонился ближе и тихо пояснил:
— Некоторым нравится, когда за ними наблюдают.
Поражённая, Тэлли внимательно рассматривала их, пытаясь осознать, что именно движет этими людьми, какие эмоции заставляют их искать подобные развлечения. Она не понимала. Но чем больше она пила местное вино — отвратительное на вкус, с тяжёлым, приторным ароматом, — тем сильнее алкоголь расшатывал её сознание, притупляя все вопросы.
И она просто смотрела.
Любовалась чужими ощущениями, чужими эмоциями, чужим удовольствием, оставаясь сторонним наблюдателем. Ни у кого из присутствующих не было нитей — все они были эмеринами: «Кроме нас с Элом».
