Тэлли в бешенстве выпустила в их сторону нити. Они с силой впились в их разумы, проникая в самые глубины сознания. Её магия сжала их мысль, разорвала на части, залила болью. Они даже не успели понять, что произошло. Мысленный крик эхом разнёсся в её голове, но он лишь подогревал её ярость, заставляя выплеснуть на них всю ту тьму, что ещё мгновение назад почти угасла под тёплыми губами охранителя.
С удовлетворением она наблюдала, как их тела, подрагивая, оседают на пол, безжизненные ещё до того, как их сердца прекратили биться. Тэлли глубоко вдохнула, чувствуя, как снова тянется к Элу. Её разум звал его, её тело требовало тепла, его прикосновения, его губ. Он почувствовал это мгновенно. Его пальцы скользнули по её руке, он хотел развернуть её к себе, чтобы снова заключить в свои объятия, но внезапно Тэлли озарило. Ей нужно было отобрать у Риналы то, что та ценила больше всего, и мучить именно этим — даруя и тут же отнимая желаемое. Не позволяя насытиться, не позволяя достичь удовлетворения.
Тэлли направила нити к женщине, вплетаясь в её сознание, вырывая из глубин её чувств самую суть её наслаждения. Она заставила её ощущать боль, но одновременно лишила возбуждения, превращая страдание в пустое, бессмысленное мучение. Затем она изменила ощущения, позволяя женщине чувствовать желание, но без боли, разлучая их так, словно они никогда не могли существовать вместе. Она чередовала это снова и снова, перекраивая восприятие Риналы, смыкаясь вокруг неё невидимыми оковами. И когда Тэлли ощутила в её разуме первые волны отчаяния, она поняла, что добилась своего.
Ринала мучилась. Убивалась от невозможности соединить то, что для неё всегда было единым. Боль и наслаждение, разделённые насильно, превращали её желания в пытку, от которой не было спасения. Боль без возбуждения была чужеродной, отталкивающей, неприятной. Разум Риналы отчаянно искал привычное облегчение, ожидая, что за болью последует удовольствие, но оно не приходило. Что-то было не так. Она пыталась расслабиться, дождаться привычного перехода, но он не наступал. Вместо этого её тело снова охватывало возбуждение — чистое, жгучее, но без боли. Оно казалось неправильным, незавершённым, словно лишённым своей второй половины. Она жаждала боли, искала её, но, когда она приходила, вместе с ней исчезало возбуждение.
И так снова, и снова, и снова.
Она не знала, сколько это длилось. Минуты? Часы? Вечность? Мир потерял чёткость, размылся в безжалостном цикле мучений, в котором всё её существо разрывалось на части от невозможности получить оба желания одновременно.
Но в какой-то момент что-то сломалось. Её сознание затопила только боль. Огромная, всеохватывающая, разрывающая её изнутри, без малейшего намёка на спасение. Ринала ждала, надеялась, что вот-вот на смену придёт возбуждение, хоть мгновение передышки, но этого не случалось. Боль пронизывала её, словно тысячи иголок вонзались в плоть, разрывая, выдирая изнутри само её существо.
И когда ей показалось, что она почти привыкла, что её тело готово сдаться, её вдруг накрыло возбуждение. Оно хлынуло на неё волной, настолько резкой, настолько всепоглощающей, что она чуть не разрыдалась. Это было облегчение. Спасение, которого она так долго ждала.
Но оно длилось лишь мгновение.
Прежде чем она смогла что-то сделать, её снова затянуло в бездну боли. На этот раз она была ещё сильнее, ещё глубже, ещё беспощаднее. Не выдержав, Ринала закричала, но не услышала своего крика. А боль всё вгрызалась в неё словно крысы.
Они были повсюду. Она видела их — тёмные, жирные, голодные. Они грызли её. Вонзали крошечные острые зубы в пальцы, раздирали кожу, разрывали губы, глодали уши. Ринала безмолвно кричала. Она дёргалась, пыталась сбросить их, сбить, раздавить, но крысы не уходили.
И тут она почувствовала её. Волна возбуждения, горячая, всепоглощающая, граничившая с оргазмом. Её тело выгнулось, оно требовало этого. Ринала так долго ждала. Она раздвинула ноги, пальцы дрожали, спеша коснуться лона, довести себя до разрядки, к которой её тело стремилось всем своим существом… Но, прежде чем она успела до себя дотронуться, боль взорвалась внутри.
Крысы выгрызали её изнутри. Ринала снова завизжала, брыкалась, раздирая в кровь кожу на руках, пытаясь вытащить их, но крысы были везде. Они поедали её изнутри, и вместе с этим осознанием её тело содрогнулось в оргазме.
Тэлли смотрела, как тело женщины безмолвно тряслось на полу, судорожно вздрагивая в предсмертной агонии. Её рот то открывался, то захлопывался, словно она пыталась закричать, но воздух застревал в горле, не находя выхода. Глаза, расширенные, полные безумия, всё ещё отражали ужас, который разрывал её сознание до последнего мгновения.
В общей зале борделя стояла тишина, слишком густая, слишком неестественная, будто само пространство замерло, погружённое в страх. Воздух стал тяжёлым, пропитавшись запахом пота, отчаяния и чего-то ещё, чего-то тёмного, сотканного из магии и боли.
Тэлли молча наблюдала, и только правый уголок её губ слегка дрогнул, когда тело владелицы борделя наконец затихло.
