Тэлли тихо хмыкнула. Она пригубила эля, который принесла служанка вместе с тарелками, и, взглянув на Эла, изучавшего окружающую обстановку, тяжело вздохнула.
Юэ больше ничего не сказал.
Тэлли не успела даже начать есть отвратительную пищу, когда внезапно её тело пронзила молниеносная боль. Она резко захрипела, едва слышно, чувствуя, как судорога скручивает мышцы, а сознание размывается белыми вспышками. Спазм был настолько пронзительным, что казалось, каждая жилка в теле разрывается от напряжения. Грудь сдавило, дыхание сбилось, и в последний момент, прежде чем темнота накрыла её, Тэлли сумела протянуть руку вперёд.
И рука Эла уже была рядом.
Эл с привычным ужасом наблюдал, как глаза Тэлли закатываются в новом приступе боли. Ловко подхватив её, он прижал к себе и понёс наверх, в их комнату. По пути он вновь с сожалением осмотрел убогое убранство — эти стены, эта скрипучая кровать, затхлый воздух… Всё здесь было слишком бедным для его госпожи. Тэлли заслуживала покоев, где могла бы по-настоящему отдыхать и восстанавливаться после этих проклятых приступов.
Аккуратно уложив её на кровать, он скривился, когда новая волна боли пронзила его тело. Пока Тэлли оставалась в сознании, он чувствовал её страдания, словно они были его собственными. И эта боль была невыносимой. Как её охранитель, он ничего не мог сделать. Он лишь надеялся, что вскоре она потеряет сознание — и перестанет страдать.
Часто он задумывался: а если воздействовать на её разум, заставить уснуть или отключиться с помощью магии?
Но страх был сильнее. Он боялся, что её магия вновь выйдет из-под контроля.
Укрыв её тонким одеялом, он улёгся рядом, пытаясь хоть как-то сгладить боль, которая разрывала её тело. Воздух в комнате был тяжёлым, и даже тусклый свет свечи казался слишком резким, раздражающим. Эл чувствовал её страдания — потому что страдал вместе с ней. Каждый спазм, каждая вспышка боли отдавала эхом в его собственном теле, делая его беспомощность ещё мучительнее.
«Снова я совершенно бесполезен для своей леди», — с отчаянием размышлял он, обнимая её.
Тэлли безостановочно дрожала. В тишине комнаты её дыхание сбивалось, становясь всё более прерывистым. Она повернулась на бок, съёжившись, словно пытаясь спрятаться от боли, и Эл крепче прижал её к себе, почувствовав, как в этот момент она нуждалась не только в защите, но и в простом, живом тепле.
Теперь холод стал её постоянным спутником. Он проник в кости, заполнил собой пустоты души, укутал её невыносимым, пронизывающим ознобом. Всё началось ещё в плену. Тогда уже наступала осень — ночи становились длиннее, воздух пропитывался сыростью, а в её хижине не было ни единого уголка, где можно было бы спрятаться от холода в минуты покоя. Некуда было укрыться, не к чему прижаться, кроме чужих тел, которые нещадно над ней издевались, насилуя её. Единственное тепло, доступное ей тогда, было тем, что она ненавидела и чего боялась больше всего.
Когда Эл увёл её в горы, снег уже укрывал всё вокруг. Полгода в ледяной глуши, где даже плотные тёплые одежды, которые он раздобыл в лагере пустынников, не спасали. Всё вокруг было укутано холодом — белоснежные вершины, пронизывающий ветер, вода, что обжигала кожу, пока не пропадала чувствительность. Но страшнее всего был огонь. Тэлли не подходила к нему, не грелась, не тянулась, словно сама мысль о его тепле жгла сильнее пламени.
Её спасало лишь тело охранителя. Только его присутствие защищало её от морозов. А когда подрос Юэ, он тоже стал её живым теплом, всегда рядом, всегда готовый укрыть её от пронизывающего холода.
Но она всё равно мерзла.
— Эл… — едва слышно прошептала Тэлли, но он уже знал её желание.
Он молча прижал её к себе, обхватил руками, заключая в тепло своего тела. Жаркое дыхание скользнуло по её шее, губы коснулись холодной кожи, согревая её.
Ей нравилось.
Эл почувствовал, как напряжение, разрывавшее её тело, начало ослабевать, боль отступала, поддаваясь ощущению лёгкого удовольствия. Эллиан усилил напор, стремясь полностью заглушить её страдания своими поцелуями.
