«В конце концов, я выше Креста, а по силе мы почти равны. Главное — воспользоваться неожиданностью и прорваться, не дав ему схватить меня.»
Не раздумывая дольше, он развернулся и рванул вперёд, намереваясь сбить Креста с ног и швырнуть его за диваны, чтобы между ними появилось больше препятствий. В два быстрых шага он настиг бергмара и со всей силы врезался в него плечом, вкладывая в толчок весь свой вес и инерцию.
Но то, что произошло дальше, ошарашило его. Крест лишь едва качнулся назад, словно морская волна ударилась о скалу. Эл встретился с ним взглядом — лицо бергмара исказилось в злобной ухмылке, а в следующий миг крепкие руки сомкнулись вокруг него, сдавливая словно железные тиски. Ещё немного — и уже Крест завалит его.
— Почему вы прячетесь? Где Тэлли, Эл? Где она?! — грозный рёв Креста сотряс воздух, а его горячее дыхание ударило Элу прямо в лицо. — Я не отпущу тебя, пока ты не скажешь, где она!
Эллиан стиснул зубы. Он и так загнал себя в ловушку, но теперь осознал, что выхода у него нет. Чтобы вырваться, придётся нарушить данную давным-давно клятву: никогда не применять магию разума на Кресте. Быстрее мысли он потянулся к своей сфере, потянул нити магии и направил их прямо к сознанию бергмара.
Охранитель даже не успел увидеть, как Крест разжал хватку, но уже почувствовал свободу от его цепких рук. Бергмар стоял перед ним, неподвижный, подчинённый чужой воле, но в его глазах пылал такой гнев, что Эл невольно сжался. Он знал: если им когда-нибудь снова придётся встретиться, Крест отомстит за этот момент. Для бергмаров нарушение клятвы значило предательство — и за это карали без пощады.
Вырвавшись из борделя, Эллиан резко остановился, оглядываясь. Он протянул нити магии во все стороны, проверяя окружающее пространство — ни одного аурийца поблизости. Пустой переулок утопал в вечерней темноте, лишь редкие фонари размывали его вялым светом. Двигаясь в тенях, он старался избегать людных улиц, выискивая самый незаметный путь, но внезапно его тело скрутило жестокой судорогой. Острая боль вспыхнула внутри, полоснула по нервам, а затем разлилась по всему телу волнами, лишая сил.
Эл не смог удержаться на ногах. Резкий удар коленями о каменную мостовую едва не выбил воздух из лёгких, но даже это казалось ничтожным по сравнению с огнём, что пронзал мышцы. Он судорожно вцепился в стену, пытаясь прийти в себя, но сердце бешено колотилось, а дыхание сбивалось, превращаясь в рваные, болезненные вдохи.
«Госпожа!»
Мысль пронеслась, вспыхнув жарче боли. Собрав последние силы, Эллиан рывком поднялся и, превозмогая каждое движение, бросился вперёд. Он не знал, что случилось, но чувствовал — ему нужно к ней. Немедленно.
Когда Эллиан примчался, Тэлли уже была без сознания. Увидев это, он облегчённо выдохнул — по крайней мере, сейчас ей не было так больно. Присев перед кроватью, он осторожно провёл пальцами по её спутанным волосам, затем лёгким движением стер испарину с её лба. Когда её мучили кошмары или приступы боли, она всегда покрывалась испариной и со стонами металась по постели, сминая под собой простыни. Даже когда он обнимал её, пытаясь удержать и успокоить, она извивалась, вырывалась, отбивалась, как дикая кошка, сражающаяся за свободу. Иногда её удары приходились по нему — резкие, сильные, полные бессознательной ярости, но он не придавал этому значения. Его боль была ничтожна по сравнению с тем, что испытывала она.
Эллиан не знал, что с ней. Госпожа тщательно скрывала свою болезнь, но одно ему было ясно: с каждым разом её состояние становилось хуже. Он видел это. Чувствовал. Юэ наверняка знал правду. Но Эл не мог спросить его — Юэ мог говорить только с теми, в чьих жилах текла кровь ларинов.
Проверяя запасы обезболивающих трав, Эллиан внезапно осознал, что Тэлли без него сжевала все листья, самые сильные из тех, что могли хоть как-то приглушить её боль.
«И даже с ними она испытывала невероятную муку…», — эта мысль сковала его ледяным ужасом. Он стоял, сжимая в руках пустой мешочек, и чувствовал, как внутри поднимается тревога. Время уходило. Схватив её плащ, он быстро направился к травнице, той самой, что варила для них отвары и однажды дала эти листья. По дороге Эл снова потянулся к сфере души, пытаясь ощутить Тэлли, но нашёл лишь пустоту.
Она была ещё без сознания. Это были редкие моменты, когда его разум и чувства принадлежали только ему. Когда госпожа не могла касаться его мыслей, направлять его желания, его поступки. В такие минуты он чувствовал себя… брошенным. Одиноким.
Слишком долго он жил, подчиняясь её голосу, её воле. Теперь, когда её приказы замолкли, его мир словно остался без опоры, расползаясь в пустоте. И это пугало его больше, чем любые битвы. Он был слишком привязан к ней. Настолько, что без её пожеланий и приказов его жизнь теряла смысл. Он не мог жить без неё и приказов её души.
