— Что касается оружия, я, пожалуй, соглашусь, — протянул он, наслаждаясь каждым словом и медленно извлекая длинный нож. — Правда, боюсь, вам придётся довольствоваться лишь этим. С остальным могут возникнуть некоторые… трудности.
Он протянул клинок на открытой ладони, словно предлагая ценный дар, и с затаённым удовольствием наблюдал, как в глазах одного из нападавших вспыхнула жадность. Именно это чувство выдало его намерения за миг до того, как рука дёрнулась к рукояти. Но тело Хейла отреагировало быстрее его мыслей. Пальцы сомкнулись на рукояти, и клинок, повинуясь отточенным рефлексам, молниеносно вошёл прямо в горло незадачливого грабителя.
«В конце концов, он сам первым потянулся к оружию», — проскочила мысль, пока тело уже двигалось дальше, выполняя смертельный танец. Остальные даже не успели осознать происходящее — клинок Хейла с лёгкостью прочертил кровавую линию по их глоткам. Тёплые алые брызги окропили его лицо и одежду, и он ощутил знакомое, пьянящее чувство удовлетворения. Тела противников ещё не коснулись земли, а нож уже одним точным, плавным движением был очищен и вернулся обратно в ножны.
— Проклятье! — процедил Хейл сквозь зубы, досадливо морщась. — Слишком быстро. Даже размяться толком не удалось.
Вернувшись в таверну, Хейл быстро умылся и сел за прежний стол, намереваясь выпить ещё. Короткая схватка выжгла из него весь хмель, однако странное чувство удовлетворения от пролитой крови продержалось гораздо дольше, чем мимолётное удовольствие, полученное с женщиной.
— Господин… — донёсся до него тихий и испуганный женский голос.
Хейл бросил короткий взгляд через плечо и узнал ту самую шлюху.
— Вот, держи, — Хейл достал из кошеля две монеты и бросил их на стол перед девушкой. — Сделай вид, что ничего не видела, — глухо проворчал он, понимая, что она знает его в лицо и может донести страже, кто именно убил пятерых горожан.
Отпив ещё эля, Хейл отвернулся, показывая, что разговор окончен.
— Нет… Я не скажу, обещаю! — заторопилась она. — Эти люди часто приходили к нам и брали девушек против их воли, не платя ни монеты, — женщина замолчала, не решаясь продолжить, а затем тихо добавила: — Спасибо вам, господин, что убили их. Если хотите, я останусь с вами на всю ночь… бесплатно, — последние слова она произнесла едва слышным шёпотом, опасаясь, что сидящие рядом эмерины могут её услышать.
— Не нужно. Иди уже, — отмахнулся Хейл и с тяжёлым сердцем вновь приложился к кружке, стараясь залить элем внезапно накатившие мысли о том, что с Тэлли могли поступать точно так же.
Горькое осознание и чувство вины снова накрыло его с головой, мгновенно сметая остатки короткого удовольствия, полученного этим вечером. «Проклятье!» — раздражённо выругался он про себя и решил отправиться спать, надеясь, что утро наступит быстрее и они смогут покинуть это отвратительное место как можно скорее.
На следующее утро они направились в Корнит. Город мало чем отличался от Зратиела — такой же влажный, пропитанный удушливым запахом рыбы, гнили и плесени. Его угрюмые деревянные дома с накренившимися крышами теснились вдоль узких улиц, затянутых грязью и утренним туманом. На причалах лениво покачивались на волнах полуразрушенные, подгнивающие корабли, а моряки, вечно недовольные и угрюмые, бесцельно шатались по городу, напиваясь до беспамятства. Все земли эмеринов, аури и бергмаров окружало марево болот, а в море на три дня пути простиралось его продолжение — непроходимая завеса тумана. Без возможности выбраться за пределы этих вод местные моряки оставались лишь простыми рыбаками, зарабатывающими на жизнь ловлей рыбы. Лишь избранным, кому повезло оказаться в нужное время в нужном месте, удавалось пробиться в команду к капитанам, которые курсировали на своих кораблях между прибрежными городами.
Единственным, что хоть как-то выделяло этот город среди остальных, был огромный янтарный обелиск, возвышавшийся в самом его центре. Длинный, гладкий, словно отполированный до зеркального блеска, он тускло отражал свет, казавшийся здесь вечно мутным и размытым. Чёрные линии серебра, словно трещины в застывшем янтаре, покрывали его поверхность, придавая сооружению мрачный, забытый временем вид. Никто уже не помнил, зачем и по чьей воле древние ларины установили его на этой земле. Он мог бы стать символом величия прошлого, но вместо этого лишь подчёркивал тягучую, удушающую атмосферу запустения, что пропитала весь Корнит.
Хейл никогда не любил эмеринские города, но Корнит и Зратиел, словно братья-близнецы, вызывали у него особенно тяжёлое чувство — смесь тоски и отвращения. Их тесные, пропитанные сыростью улочки и гнилой запах причалов навевали удушающее ощущение безысходности. В поисках Тэлли и Эла, Хейлу раз за разом приходилось пересекать главную площадь Корнита, и каждый раз, цепляясь взглядом за огромный янтарный обелиск, он задавался одним и тем же вопросом: зачем иль-ларины воздвигли столь величественное сооружение в таком промозглом, заброшенном месте?
