Взяв бокал, она сделала глоток, и Хейл решил, что сегодня на её особом вечере кому-то очень не повезёт. Но он не мог просто так уйти.
— Мне всё ещё нужна информация, Ви, — тихо проговорил он, стараясь убедить её поделиться с ним. — Что ты знаешь о тех помощниках? Кого они связывали? С кем работали?
Хейл продолжал изучать её лицо и увидел, как в одно мгновение она надела маску. Теперь перед ним снова была та самая Ви, которую он знал много лет — уверенная, непроницаемая, равнодушная.
— Пустынников, — спокойно произнесла она. — Они продавали разную информацию от лордов пустынникам и получали за это огромные деньги. — Она сделала ещё один глоток вина, будто взвешивая, стоит ли продолжать. — У них была целая сеть. Я не знаю всех связующих, но могу сказать одно: многие в городе так или иначе помогали им — доставщики, стражники, лекари, лавочники. Почти весь город, Хейл. — Он молча слушал, а Виллисента слабо улыбнулась, но в её взгляде не было веселья. — И когда леди Тень начала их убивать, это первое, о чём я подумала — она уничтожает сеть пустынников. — Ви тяжело наклонилась вперёд и впилась в него взглядом. — Наверное, и лагерь уничтожила тоже она.
Хейл вылетел из борделя Ви, и холодный дождь вмиг охладил его пылающий гнев. Вода стекала по лицу, смывая остатки эмоций, но внутри всё ещё бушевал шторм. Тэлли и Эл методично уничтожали пустынников одного за другим, и теперь Хейл понял, почему.
Почему столько жестокости.
Почему столько ярости на трупах убитых.
«Её изнасиловали».
Эта мысль пронзила его, словно удар грома, от которого звенело в ушах. Он подозревал это и раньше, но до последнего надеялся, что ошибается.
«Я хотел ошибиться. Я избегал этой правды».
Но теперь он уже не мог от неё отвернуться — не имел права. Кровь закипала в жилах, ярость застилала разум, требуя выхода. Он хотел выплеснуть её, хотел крушить, рвать, но понимал — всё уже произошло. Ничто не изменит прошлого.
Но бездействие убивало его.
«Она была одна. Я бросил её… Оставил на растерзание этим ублюдкам», — крутилась в голове мысль, выжигая его изнутри.
«Это моя вина. Я во всём виноват. Только я».
Осознание сдавило сердце, выбивая из него дух. Он попытался вдохнуть, но казалось, что боль сковала грудь, не давай расправить лёгкие. Он дышал часто и прерывисто, но с каждым вдохом становилось только хуже — боль не уходила.
«Это не боль…, — озарение вспыхнуло внезапно, пробившись сквозь гнев и отчаяние. — Это вина». Тяжесть её давила, словно камень, раскалывая сердце и сжимая душу в тиски.
«Я должен её найти. Чего бы это ни стоило».
— Хейл, что случилось? Ты в порядке? — на улицу выскочил Туррен, и по его голосу Хейл понял, что тот обеспокоен.
Он натянул на лицо привычную дворцовую маску, скрывая всё, что только что узнал. Братьям эта правда была не нужна.
«Да и вообще никому. Особенно Туррену. Если Тэлли захочет, сама расскажет. Но они не узнают этого от меня». Сделав последний глубокий вдох, он подавил эмоции, заключив их в непрошибаемую клетку внутри себя.
— В порядке, — ровно ответил он. — Ви использовала виндаллу, мне нужно было пару минут, чтобы прийти в себя.
Он солгал, глядя брату прямо в лицо, радуясь, что ночь скрывает выражение его глаз.
— Что, брат, по-другому уже не получается? — громкий смех Креста разорвал тишину ночи. — Только с добавками женщин ублажить можешь?
— Так что ты узнал у Ви? — спросил Тур, проигнорировав шутку друга.
— Ничего полезного, — снова солгал Хейл. — Она ничего не знает. — Он быстро прикидывал, чем занять себя этой ночью, чтобы не оставаться наедине с собственными мыслями. — Надо наведаться к братству Ножей. Может, у них есть что-то.
И сейчас ему было всё равно, куда идти и что выяснять, лишь бы не оставаться в бездействии.
Но тут её накрыла резкая боль. Ноющая, тупая, она теперь всегда была с ней, словно спутница, впившаяся в кости. Кровь больше не останавливалась, и судя по цвету, вместе с ней сочился и гной. «Я словно гнию изнутри», — вдруг пронеслась мысль. Тэлли вздрогнула и, спохватившись, тут же скрыла своё сознание от Юэ, чтобы он не услышал её размышления.
Эти несколько дней боль стала её сестрой и наставницей, толкающей вперёд. Только благодаря ей Тэлли шла тропой смерти, не позволяя себе остановиться. Она убивала без жалости всех, кто откликался на это странное слово — фартарех. Эл иногда даже не успевал считать воспоминания, как Тэлли уже вонзала в них свой клинок. В оставшиеся ей дни Тэлли хотела забрать с собой как можно больше причастных к пустынникам. Мысль о том, что её путь к смерти будет вымощен трупами врагов, наполняла её странным, леденящим восторгом.
