Требовалось хоть как-то отремонтировать Зимний, а здесь и на улицах столицы не всё хорошо. А ежели заметят такое зарубежные гости, подумают, что у нас сложности с финансами и решат напасть? Я попросил Чичерина[21] организовать жителей по примеру других городов и установить освещение за пределами центральных кварталов, ну и подумать насчёт новых гимназий и училищ. Так он сначала принёс мне проект и попросил денег на всё это, а потом, после уточнения указаний, попытался принудить богатейших купцов это оплатить.
Те взвыли и принеслись жаловаться. М-да, Чичерин прекрасный служака, исполнительный, в меру инициативный, но всё-таки служака. Не подходит он для такого дела, здесь политик нужен…
Да и жалобы купцов, повалившие напрямую в мою канцелярию в огромных количествах, начали создавать трудности для делопроизводства — много их становится, почувствовали пояса свои возможности. Надо как-то эту проблему также будет решить…
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
— Андрей Иванович, я пригласил Вас к себе, чтобы предложить должность, которую я считаю для Вас наиболее подходящей. — я был предельно чёток и лаконичен. Мне не очень нравился этот младший Шувалов[22], слишком уж он был себе на уме, да и его попытки всегда усесться на все стулья раздражали. Но здесь, вполне возможно, эти его свойства будут очень к месту.
— Ваше Высочество! Я давно жду назначения! Мне кажется, что управление Вашими личными финансами… — он прямо-таки замурлыкал в предвкушении.
— Отнюдь, Андрей Иванович! — я остановил его довольно резко, при этом пристально глядя ему в глаза. — Управление финансами никак не может быть Вашим основным занятием, ибо устремления Ваши слишком пересекаются с деятельностью папеньки Вашего[23], чьё имя упоминается обществом, исключительно в качестве примера казнокрада! Пусть его заслуги и простираются значительно дальше и мною вполне уважаются. Однако не сто́ит давать подданным даже намёка на приемлемость для государства подобного греха!
— А что же… — Шувалов поник, явственно видя в своём воображении отправку на службу куда-нибудь в Кяхту[24].
— Не переживайте! — ободряюще улыбнулся я ему, — Вы не отправитесь торговать тюленьим жиром с туземцами Чукотки или Аляски. Хотя, если в Вас преобладают инстинкты Вашего батюшки, в будущем всё возможно!
— Тогда что же Ваше Высочество от меня желает? — его разрывали любопытство и страх. Глаза его блестели, а нос даже чуть-чуть заострился.
— Губернатор Санкт-Петербурга. Именно этот пост я хочу Вам предложить.
— Но, я же никогда… Да и Чичерин…
— Николаю Ивановичу будет дан пост заместителя главы Земельного приказа — главного полицмейстера империи. Его опыт требуется всему государству нашему. А Вы… У Вас, Андрей Иванович, есть талант дипломатический, да и кругозор Ваш широк и разнообразен…
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
Коронация. Вот слово сложное. С одной стороны, это пик желаний и стремлений большинства монархов мира. Всё, достигнута заветная цель — ты помазанник божий, господин народа и государства, никто уже ничего тебе не может запретить или приказать, наоборот, ты в силах любого к чему угодно принудить. Власть в твоих руках. Все заслуги твои.
А с другой стороны, теперь именно ты отвечаешь за всё! За всё! Ни на кого уже не свалишь ответственность. Нет, свалить-то можно, но отвечаешь всё одно ты. Народ никаких отговорок не примет. Васька ли напился и в канаву упал — царь виноват! Чума ли пришла — государь не следит! Война ли с супостатом проиграна — опять же императора вина́.
Только самодержец между народом и Богом стоит. Нет, патриарх, он, конечно, тоже есть, но именно государя венчали на царство. Значит, ему и отвечать за всех своих подданных. А ежели царь не понимает этой ответственности, то и не царь он вовсе, а так самозванец…
Вот какие мысли в голове крутятся. У меня коронация, Успенский собор народом полон. Вокруг люди суетятся, патриарх молитвы читает, руки на меня возлагает, мама со слезами мне на голову шапку Мономаха [25] одевает, патриарх вкладывает мне в руки скипетр и державу, облачает меня в порфиру, народ в соборе крестится, я, как полагается, встаю на колени, выпрямляюсь, опять на колени, а в голове всё колёсики вращаются. Не слышу ничего, не понимаю даже толком происходящего, как во сне. И здесь как гром среди ясного неба: «Многие лета!».
В голове прямо что-то щёлкнуло, и я отбросил свои раздумья. С нежностью отдал маме символы власти, чтобы освободить руки, встал на колени и начал искренне молиться: «Да будет со мною приседящая престолу Твоему премудрость. Посли ю с небес святых Твоих, да разумею, что есть угодно пред очима Твоима и что есть право в заповедях Твоих!.. Буди сердце мое в руку Твоею, еже вся устроити к пользе врученных мне людей и к славе Твоей, яко да и в день суда Твоего непостыдно воздам Тебе слово…».
