Лукас стаскивает туфли и вытряхивает из них пепел.
– Там, в лаборатории… – говорю я. – Ты спасла мне жизнь.
Она смотрит на меня, и ее нижняя губа начинает предательски дрожать.
– Мне часто снятся те ребята, которые первыми вошли в куб. Кошмар… До сих пор не могу поверить, что это действительно происходит.
Я расстегиваю рюкзак и начинаю выгружать содержимое – проверить, что у нас есть.
Нахожу кожаную сумочку с ампулами и наборами для инъекций.
Три запечатанных в пластик блокнота.
Коробка с ручками.
Нож в нейлоновых ножнах.
Аптечка.
Термическое одеяло.
Плащ-накидка.
Туалетный набор.
Наличные деньги в двух перетянутых резинкой трубочках.
Счетчик Гейгера.
Компас.
Две литровые бутылки с водой, обе полные.
Шесть запечатанных военных пайков.
– Сама укладывала? – спрашиваю я.
– Нет. Захватила со склада. Стандартный комплект для каждого, кто идет в куб. Полагается надевать скафандр, но я не успевала. Да-да, кроме шуток. А что? Взять, к примеру, такой вот мир. Здесь и радиация может зашкаливать, и погодные условия отличаться. А при падении давления, к примеру, кровь и все телесные жидкости просто-напросто закипят.
Мой взгляд притягивают бутылки с водой. После ланча во рту не было ни капли, и жажда напоминает о себе уже в полный голос.
Я открываю кожаную сумку. Каждая капсула лежит в отдельном миниатюрном карманчике. Начинаю пересчитывать.
– Их там пятьдесят, – говорит Аманда. – Точнее, теперь уже сорок восемь. Я бы взяла два рюкзака, но…
– Ты же не планировала, что пойдешь со мной.
– Насколько все хреново? Только честно.
– Не знаю. Но это – наш космолет. И нам надо научиться летать на нем.
Я начинаю укладывать все в рюкзак, а Лукас открывает набор для инъекций.
На этот раз мы, обломав горлышки ампул, выпиваем содержимое. Оно сладкое на вкус и немного неприятно-едкое.
Теперь у нас остается сорок шесть ампул.
Я включаю таймер на часах Аманды.
– Сколько раз можно глотать эту гадость, не опасаясь поджарить мозги?
– Вообще-то тестирование проводилось.
– Ловили бездомных на улице?
Моя спутница почти улыбается.
– Никто не умер. Выяснилось, что неоднократное употребление вызывает напряжение в функционировании нервной системы и повышает толерантность к нему. С другой стороны, период полувыведения у него короток, и если не глотать одну ампулу за другой, опасности нет. – Аманда надевает туфли и смотрит на меня. – Ну что, доволен собой?
– В каком смысле?
– Ну, ты же построил эту штуку!
– Да, построил, но все еще не знаю как. Теорию я понимаю, но создание стабильного квантового состояния для человека…
– Невероятный прорыв?
Конечно, прорыв. При мысли о том, что казавшееся невероятным и невозможным вполне реально и достижимо, у меня по спине идет холодок.
– Шансов – один на миллион, но мы имеем дело с мультивселенной, – говорю я Аманде. – С бесконечностью. Может быть, в миллионе других, похожих на ваш миров у меня ничего не получилось. Но важен только один, в котором я сделал это.
На тридцатой минуте я замечаю первый признак действия средства – вспышку эйфории.
Восхитительную расторможенность.
Хотя, пожалуй, в кубе лаборатории ощущение было поострее.
Смотрю на Аманду.
– По-моему, включилось.
– По-моему, тоже, – говорит она.
Мы снова в коридоре.
– У тебя часы идут? – спрашиваю я.
Лукас подтягивает рукав свитера и включает зеленую тритиевую подсветку циферблата.
31:15.
31:16.
31:17.
– Итак, мы приняли состав тридцать одну минуту назад. А ты знаешь, на какое время он меняет химию мозга? – интересуюсь я.
– Примерно на час, как я слышала.
– Засечем, чтобы знать наверняка.
Я возвращаюсь к двери, которая выходила на многоэтажную парковку, и открываю ее.
Теперь передо мной лес.
Только в нем нет ни следа зелени.
Ни малейшего признака жизни.
Лишь обугленные стволы деревьев.
Картина жутковатая – тонкие и кривые ветки, как черная паутина на угольно-сером небе.
Я закрываю дверь.
Замок защелкивается автоматически.
Куб исчезает у меня на глазах, растворяясь в бесконечности, и голова идет кругом.
Я снова открываю дверь.
Коридор снова пропадает.
За дверью тот же мертвый лес.
– О’кей, – говорю я. – Теперь мы знаем, что связь между дверью и миром сохраняется только на протяжении одного сеанса. Вот почему никто из ваших испытателей не вернулся в лабораторию.
– Значит, как только препарат начинает действовать, коридор переустанавливается?
– Думаю, что да.
– Тогда как мы вернемся домой?
Аманда прибавляет шагу.
И еще… еще…
Она уже почти бежит.
А потом бежит по-настоящему.
Убегает в темноту, которая не меняется.
Не кончается.
Закулисье мультивселенной.
Я обливаюсь по́том и уже умираю от жажды, но ничего не говорю. Может быть, моей спутнице нужно это. Сжечь какую-то часть энергии. Понять, что как бы далеко ты ни убежал, коридор не кончится никогда.
Наверное, нам обоим надо очень постараться, чтобы примириться с ужасом бесконечности.
Аманда наконец выдыхается.
Сбавляет шаг.
Некоторое время в тишине слышен только шорох наших шагов, эхом улетающий вперед, в темноту.
Голова кружится от голода и жажды, и все мои мысли только о тех двух литрах воды в нашем рюкзаке, но я знаю, что мы должны беречь их.
Идем дальше по коридору.
