– Действие препарата заканчивается минут через пять. Думаю, пора.
Я подхожу к следующей двери, отдаю Аманде фонарь и берусь за ручку.
Поворачиваю. Приоткрываю дверь на дюйм.
Вижу бетонный пол.
Знакомое стеклянное окно напротив.
Дерево за окном.
– Это ангар, – говорит Аманда.
– Что ты хочешь сделать?
Она проскальзывает мимо меня и выходит из куба.
Я иду за ней.
Сверху падает свет.
В центре управления никого.
В ангаре тихо.
Мы останавливаемся у угла куба. Выглядываем. Смотрим на сейфовые двери.
– Здесь небезопасно, – говорю я. Мой голос разносится по ангару, как шепот в соборе.
– А в кубе?
Двери вздрагивают с металлическим грохотом. Створки начинают расходиться.
Из коридора доносятся панические крики.
– Уходим, – требую я. – Сейчас же.
В щель между створками протискивается женщина.
– Боже мой! – вырывается у моей спутницы.
До сейфовых дверей не больше пятнадцати футов, и я знаю, что надо уйти, укрыться в кубе, но не могу сдвинуться с места.
Женщина уже в ангаре. Она поворачивается и подает руку мужчине позади нее.
Эта женщина – Аманда.
А лицо мужчины такое распухшее и избитое, что я не сразу узнаю в нем себя и замечаю только, что одежда на нем такая же, как на мне.
Они бегут по направлению к нам, и я непроизвольно начинаю отступать к двери куба.
Но в дверь уже врываются люди Лейтона.
Выстрел – и беглецы застывают на месте.
Моя Аманда делает шаг к ним, но я тяну ее назад.
– Мы должны помочь им, – шепчет она.
– Мы не можем.
Я снова выглядываю из-за угла – наши двойники медленно поворачиваются к охранникам.
Надо уходить.
Я знаю это. И голос у меня в голове кричит: «Уходи!»
Но глаза не могут оторваться от происходящего.
Первая мысль – мы вернулись назад во времени, но это, конечно, невозможно. Куб не путешествует во времени. Просто это мир, из которого мы с Амандой сбежали позже, несколько часов назад.
Или не сбежали.
Люди Вэнса уже достали оружие и направляются через ангар к местным Джейсону и Аманде.
Сам Лейтон выходит вперед, и я вдруг слышу, как мой двойник говорит:
– Она ни в чем не виновата. Я заставил ее, угрожал.
Вэнс смотрит на Лукас:
– Это правда? Заставил? Мы знакомы больше десяти лет, и я не помню случая, чтобы кто-то заставил тебя делать что-то против твоего желания.
Вид у второй Аманды испуганный, но и дерзкий. Голос дрожит.
– Я не буду стоять и смотреть, как ты мучаешь людей. С меня хватит.
– Вот как. Что ж, в таком случае…
Лейтон кладет руку на плечо стоящего справа мужчины.
Выстрел оглушает.
Ослепительная вспышка…
Та Аманда падает, словно кто-то где-то щелкнул выключателем, а Аманда рядом со мной приглушенно вскрикивает.
Другой Джейсон бросается на Лейтона, но второй охранник вскидывает тазер, и вот уже мой двойник вопит и корчится на полу ангара.
Моя Аманда все-таки выдает нас криком.
Вэнс в полнейшей растерянности смотрит прямо на нас.
– Эй!
Охранники устремляются к нам.
Я хватаю Аманду за руку, тяну ее за собой в куб и задвигаю дверь.
Щелкает замок. Коридор восстанавливается, но действие препарата может закончиться в любую секунду.
– Там не ты, – говорю я. – Ты здесь, рядом со мной. Живая и здоровая. Там – не ты.
Даже в тусклом свете видно, что Аманда плачет. Слезы текут по ее испачканному золой лицу, оставляя черные дорожки, словно от потекшей туши.
– Она – часть меня, – шепчет Лукас. – Была.
Я беру ее руку, поднимаю и поворачиваю, чтобы посмотреть на часы. До девяностоминутной отметки остается сорок пять секунд.
– Пора.
Иду по коридору. Оглядываюсь.
– Аманда, быстрее!
Она догоняет, и я сразу же открываю дверь.
Кромешная тьма.
Ни звука, ни запаха. Пустота.
Я захлопываю дверь.
Стараюсь не паниковать, но вариантов должно бы быть больше. Нам нужно найти подходящее место, чтобы отдохнуть.
Открываю следующую дверь.
Футах в десяти, в высокой траве перед обвисшим проволочным забором, стоит и смотрит на меня большими желтыми глазами волк. Хищник опускает голову, рычит, делает шаг ко мне…
Я закрываю дверь.
Аманда хватает меня за руку.
Идем дальше.
Надо было бы попробовать еще, но, по правде говоря, мне страшно. Я уже не верю, что мы найдем безопасное место.
Теперь дверь открывает Аманда.
В куб летит снег. Холод покусывает щеки. За снежной пеленой виднеются силуэты деревьев вблизи и каких-то строений вдали, за ними.
– Что думаешь? – спрашиваю я.
– Думаю, что не хочу больше оставаться в этом гребаном ящике.
Женщина ступает на снег и внезапно погружается по колено в мягкую белую пудру.
Чувствую, что препарат выдыхается. В левый глаз как будто воткнулась льдинка. Ощущение сильное, острое, но мимолетное.
Выхожу следом за Амандой, и мы берем курс на жилой квартал.
Под слоем свежего снега лежит другой, более плотный, с хрустящей коркой, ломающейся медленно и неохотно.
Догоняю Аманду.
Мы бредем через заснеженную пустошь к домам, которые словно исчезают перед моими глазами.
Если меня от холода хоть немного защищают джинсы и толстовка, то Аманде в ее красной юбке, черном свитерке и туфельках приходится туго.
Проведя бо́льшую часть жизни на Среднем Западе, я никогда не знал такого холода. Щеки и скулы стремительно замерзают, пальцы начинают терять чувствительность.
