Огромная пустошь и крохотный куб.
Шансы наткнуться на него, двигаясь наугад, микроскопические.
Солнце только выползает из-за деревьев, и холод просто невероятный.
– Что будем делать, Джейсон? – спрашивает Лукас. – Пойдем куда глаза глядят? Будем копать?
Я оглядываюсь. Смотрю на наполовину занесенный снегом дом и с ужасом думаю, как долго мы смогли бы продержаться здесь. Сколько дней пройдет, прежде чем станет нечем топить камин? Прежде чем кончится еда? Прежде чем иссякнет надежда, и мы умрем, как и все другие до нас?
Темные, давящие мысли… не продохнуть. Страх заползает в грудь.
Я делаю глубокий вдох и давлюсь кашлем от обжегшего легкие холода.
Паника затягивает петлю.
Найти куб нет никакой возможности.
Как и продержаться на холоде.
Нам просто не хватит времени, потому что каждая новая пурга будет накрывать куб все новым и новым слоем снега.
Если только…
Я сбрасываю с плеча рюкзак и расстегиваю его дрожащими пальцами.
– Что ты делаешь? – спрашивает Аманда.
– Делаю последнюю ставку.
Долго искать не приходится.
Я беру компас и, оставив женщину с рюкзаком, иду вперед, через поле.
– Подожди! – кричит она и тянется следом.
Шагов через пятьдесят я останавливаюсь. Жду.
– Посмотри. Мы в Южном Чикаго, так? – Я тычу пальцем в компас и указываю на далекий профиль города. – Значит, магнитный север – там. Но компас говорит нам противоположное. Видишь? Стрелка направлена на восток, в сторону озера.
Лицо моей спутницы моментально светлеет.
– Конечно! Стрелку притягивает магнитное поле куба.
Мы идем через глубокий снег.
На середине поля стрелка отклоняется с востока на запад.
– Мы над ним, – заявляю я.
Начинаю копать, раскидываю снег голыми руками. Холодно, больно, но я не останавливаюсь.
На глубине четырех футов натыкаюсь на угол куба. Тяну рукава вниз, на пальцы, которые уже начинают терять чувствительность.
Окоченевшие пальцы касаются наконец верха открытой двери, и я издаю крик, эхом раскатывающийся по замерзшему миру.
Еще десять минут, и мы уже внутри куба. Выпиваем ампулу № 46 и ампулу № 45.
Аманда запускает таймер на часах и выключает фонарь, чтобы поберечь батарейки. Мы сидим рядом, в холодной темноте, и ждем, когда подействует препарат.
– Вот уж не думала, что буду так рада снова увидеть нашу паршивую спасательную лодку, – шепчет Аманда.
– Неужели?
Она опускает голову мне на плечо.
– Спасибо, Джейсон.
– За что?
– За то, что не дал мне замерзнуть там до смерти.
– Значит, теперь мы квиты?
Аманда смеется.
– Ни разу. Я к тому, что это все из-за тебя. Как и было с самого начала.
Сидеть в металлической коробке, в полной темноте и тишине – это как упражнение по сенсорной депривации. Единственные физические ощущения – просачивающийся через одежду холод металла и давление лежащей на плече головы Аманды.
– Ты не такой, как он, – говорит она.
– Кто?
– Мой Джейсон.
– Не такой в чем?
– Ты мягче. В нем есть жесткость, настоящая жесткость. А еще он самый одержимый из всех, кого я встречала.
– Ты была его терапевтом?
– Иногда.
– Он был счастлив?
Чувствую, что Лукас задумалась.
– Что? Я поставил тебя в затруднительное положение? – уточняю я. – Не хочешь нарушать врачебную тайну?
– С формальной точки зрения вы двое – одна личность. Ситуация, конечно, новая. Отвечая на твой вопрос… нет. Я бы не сказала, что он был счастлив. Да, у него имелся интеллектуальный стимул, но разнообразием его жизнь не отличалась. Кроме работы – ничего. Последние пять лет он практически и не выходил из лаборатории.
– Знаешь, все, что со мной случилось, устроил он. Я и оказался здесь потому, что несколько дней назад кто-то похитил меня под угрозой оружия по пути домой. Он отвез меня на заброшенную электростанцию, накачал какой-то дрянью, задал кучу вопросов о моей жизни. Спросил, счастлив ли я. Принял бы я другие решения, будь такая возможность. А потом я очнулся в вашей лаборатории. В вашем мире. Думаю, меня отправил туда твой Джейсон.
– Хочешь сказать, что он вошел в куб, каким-то образом отыскал твой мир и поменялся с тобой местами?
– По-твоему, он на такое способен?
– Даже не знаю. Это какое-то безумие.
– А кто еще мог бы так со мной поступить?
Секунду-другую Аманда молчит. Потом говорит:
– Джейсон был одержим этим. Тем путем, который не выбрал. Только об этом и твердил.
Злость возвращается.
– Мне и самому до сих пор не хочется этому верить, – признаюсь я. – Я о том, что он ведь мог просто убить меня. Но нет, он не только потратил на меня ампулу, но и накачал кетамином, из-за которого я потерял сознание и частично память о случившемся. А потом отправил меня туда, в свой мир. Зачем?
– Вообще-то, смысл в этом есть.
– Думаешь?
– Джейсон не был каким-то чудовищем. Если он сделал с тобой это, то заранее все обдумал и обосновал. Именно так поступают приличные люди, чтобы оправдать недостойное поведение. В твоем мире ты тоже выдающийся физик?
– Нет. Я преподаю во второсортном колледже.
– Ты богат?
– В профессиональном и финансовом смысле мне с твоим Джейсоном не сравниться.
