Заметив мою реакцию, Дэниела останавливается.
– Как такое может быть? – хрипит она. – Ты же умер!
– О чем ты говоришь?
– Тебя вынесли отсюда неделю назад в полном крови пластиковом мешке.
– Где Чарли? – спрашиваю я.
По щекам моей жены катятся слезы. Она качает головой и кашляет кровью в изгиб локтя.
– Умер? – догадываюсь я.
– За ним никто не пришел. Лежит наверху, в своей комнате. Он там гниет, Джейсон.
Дэниела на секунду теряет равновесие, но удерживается, прислонившись к дверной раме.
– Ты настоящий?
Настоящий ли я?
Что за вопрос?
Я не могу ничего сказать.
Горло у меня перехватывает.
К глазам подступают слезы.
Как ни жаль мне Дэниелу, правда в том, что я боюсь ее, и мой инстинкт самосохранения заставляет меня отступить в ужасе.
– Кто-то едет! – кричит от машины Аманда.
Я оглядываюсь на улицу – из темноты приближается свет пары фар.
– Джейсон, я тебя ждать не буду! – предупреждает Лукас.
– Кто это? – спрашивает Дэниела.
Судя по звучанию двигателя, к нам едет дизель.
Аманда права. Мне следовало развернуться сразу же, как только стало ясно, насколько опасно это место.
Это не мой мир.
И все же что-то тянет мое сердце ко второму этажу этого дома, где, в спальне, лежит мертвый двойник моего сына.
Мне так и хочется взбежать по лестнице и вынести его, хотя я и понимаю, что это будет означать мою смерть.
Я спускаюсь по ступенькам к тротуару, и в этот момент в десяти футах от бампера «Олдсмобиля», угнанного нами в Южном Чикаго, останавливается подъехавший «Хамви». Машина покрыта разными эмблемами: Красного Креста, Национальной гвардии, Центра контроля заболеваний.
Аманда высовывается из окна:
– Какого черта, Джейсон?!
Я вытираю глаза.
– Здесь мой сын. Мертвый. И Дэниела… умирает.
Передняя дверца «Хамви» открывается. Человек в черном костюме биозащиты и противогазе выходит из машины и наводит на меня автомат.
Голос из-под противогаза принадлежит женщине:
– Оставайтесь на месте.
Я машинально поднимаю руки.
Женщина переводит автомат на ветровое стекло «Олдсмобиля» и идет к машине.
– Выключите мотор, – приказывает она Аманде.
Та протягивает руку и поворачивает ключ зажигания. Из «Хамви» выходит водитель.
Я машу рукой Дэниеле, которая, едва держась на ногах, все еще стоит на крыльце.
– Моя жена очень больна. Мой сын наверху, мертвый.
Мужчина смотрит на фасад особняка.
– Знаки вы повесили правильно. К вам приедут и…
– Ей требуется неотложная помощь.
– Машина ваша?
– Да.
– Куда планировали поехать?
– Я лишь хотел отвезти жену туда, где ей могли бы помочь. Поблизости есть больницы…
– Ждите здесь.
– Пожалуйста.
– Ждите, – отрывисто бросает водитель.
Он ступает на тротуар и поднимается по ступенькам. Дэниела сидит на верхней, прислонившись к перилам. Мужчина наклоняется к ней, и я слышу его голос, но не могу разобрать слова.
Женщина с автоматом по-прежнему держит нас с Амандой под прицелом.
На другой стороне улицы в окне мелькает свет – кто-то из соседей наблюдает за разворачивающейся внизу, у моего дома, ситуацией.
Водитель возвращается.
– Послушайте, – говорит он. – Лагеря Центра контроля заболеваний переполнены. Уже две недели. Повезете вы ее куда-то или нет, это уже не важно. Если глаза кровоточат, значит, конец близок. Не знаю, как вы, но я предпочел бы умереть в собственной постели, чем на койке в палатке ФАЧС, вместе с умершими и умирающими. – Он бросает взгляд через плечо. – Надя, дай этому джентльмену несколько автоинъекторов, ладно? И противогаз. А я пока здесь разберусь.
– Майк… – начинает что-то говорить женщина.
– Делай, как я говорю.
Надя идет к «Хамви» и открывает дверцы багажного отделения.
– Так она умрет? – спрашиваю я.
– Мне очень жаль.
– Сколько ей осталось?
– Сомневаюсь, что дотянет до утра.
В темноте у меня за спиной стонет Дэниела.
Надя возвращается и вручает мне пять автоинъекторов и противогаз.
– Противогаз носите постоянно, – говорит ее напарник. – И еще. Понимаю, это тяжело, но постарайтесь не дотрагиваться до нее.
– Что здесь? – спрашиваю я.
– Морфий. Если дадите все пять сразу, она уснет. Я бы не ждал. Последние восемь часов ужасны.
– Шансов нет?
– Нет.
– А лекарство?
– Спасти город уже не успеем.
– И людям просто говорят, чтобы умирали у себя дома?
Водитель пристально смотрит на меня через стекла противогаза. Стекла затонированы, и я не вижу его глаз.
– Если попытаетесь выехать и не повезет с заставой, вас могут запросто убить. Особенно с наступлением темноты.
Он отворачивается.
Они с Надей садятся в «Хамви» и катят дальше по кварталу. Мы смотрим им вслед.
Солнце опустилось за горизонт.
Улица погружается в темноту.
– Надо уезжать, – говорит Аманда.
– Дай мне минутку.
– Она заразная.
– Понимаю.
– Джейсон…
– Там – моя жена.
– Это не твоя жена, а ее копия, и если ты подхватишь что-нибудь от нее, то настоящую можешь уже никогда не увидеть.
Я надеваю маску и иду на крыльцо.
Дэниела поднимает голову, а у меня сердце сжимается от боли при взгляде на нее. Ее вырвало, и теперь она вся испачкана кровью и черной желчью.
– Меня не заберут? – спрашивает Дэниела.
Я качаю головой.
Хочу обнять ее, утешить.
Хочу повернуться и бежать, бежать…
