ОСТАЛОСЬ КАПСУЛ: 1
Я иду по бесконечному коридору, и луч моего фонарика скользит по стенам.
Через какое-то время останавливаюсь перед дверью, ничем не отличающейся от всех остальных.
Одной из триллиона.
Сердце колотится, ладони мокрые от пота.
Ничего другого я не хочу.
Только мою Дэниелу.
Я хочу ее так, что не могу этого объяснить.
И не хочу объяснять, потому что тайна этого и есть совершенство.
Я хочу ту женщину, которую увидел в заднем дворе на вечеринке много лет назад.
Ту, которую я выбрал, чтобы строить с ней жизнь, пусть даже это и означало отказ кое от чего, что я любил.
Хочу ее.
Ничего больше.
Я делаю вдох.
Выдыхаю.
И открываю дверь.
После недавней метели снегом занесло бетонный пол и запорошило генераторы, составленные под пустыми высокими окнами.
И сейчас еще долетающие с озера порывы ветра как будто бросают на берег пригоршни холодного конфетти.
Иду прочь от куба, стараясь умерить надежду.
Эта заброшенная электростанция в Южном Чикаго может быть в любом из множества миров.
Возле генераторов взгляд цепляется за что-то блестящее на полу.
Подхожу ближе.
Дюймах в шести от основания генератора, в трещине в бетоне, лежит пустая ампула с обломанным концом. Ничего подобного ни на одной подстанции я за последний месяц не видел.
Может быть, это та самая ампула, содержимое которой Джейсон-2 ввел себе за несколько секунд до того, как я потерял сознание, в тот вечер, когда он украл мою жизнь.
Выхожу из мертвой промышленной зоны.
Голодный, усталый.
Профиль города на севере обрезан низко нависшими зимними облаками, но ошибиться невозможно – он мне знаком.
Близятся сумерки, когда я сажусь на поезд красной линии на Восемьдесят седьмой улице.
Ни ремней безопасности, ни голограмм.
Неторопливая, с убаюкивающим покачиванием поездка через Южный Чикаго.
Потом растянувшийся беспорядочно центр.
Перехожу на синюю линию. Следующий поезд несет меня в северные, джентрифицированные кварталы.
За последний месяц я был в нескольких Чикаго, которые выглядели похоже, но этот отличается от каждого из них. И дело не просто в пустой капсуле. Тут что-то более глубокое. Что-то, что нельзя объяснить словами. Просто здесь я чувствую себя своим.
Снег усиливается, на автостраде в час пик обычные пробки.
Неужели Дэниела, моя Дэниела, живет под этим укрытым снежными тучами небом?
Неужели мой Чарли дышит воздухом этого мира?
На платформе Логан-сквер я схожу с поезда и сую руки в карманы бушлата. Снег ложится на знакомые улицы моего квартала. На тротуары. На прижавшиеся к бордюрам автомобили. Завесы из падающих снежинок рассекает свет фар идущих сплошным потоком машин.
Среди бушующей непогоды тут и там мерцают окнами дома моего квартала.
На ступеньках крыльца уже лежит тонкий, в полдюйма, слой снега, через который к двери ведет дорожка следов.
В окнах горят огни, и с того места, где я стою на тротуаре, все выглядит так, словно это и впрямь мой дом.
Присматриваюсь, ожидая наткнуться на какую-нибудь несовпадающую деталь – не та передняя дверь, другой номер дома, незнакомая мебель на веранде…
Но дверь – та.
Номер дома – правильный.
Мало того, над обеденным столом в столовой висит тессерактовая люстра, а на каминной полке – я стою близко и вижу это – красуется фотография c Инспирейшн-Пойнт в Йеллоустонском национальном парке. На снимке мы втроем – Дэниела, Чарли и я.
Дверь, ведущая из столовой в кухню, открыта. Возле острова с бутылкой вина в руке стоит Джейсон и, наклонившись, наливает кому-то в стакан.
Восторг в моей душе вскипает и выдыхается.
В поле моего зрения возникает красивая женская рука с бокалом, и ее появление напоминает, что сделал со мной этот человек.
Что он отнял у меня.
Что украл.
Из-за снега мне ничего не слышно, но я вижу, как он смеется и подносит бокал к губам.
О чем они говорят?
Когда они в последний раз трахались?
Неужели Дэниела счастливее с ним, чем была месяц назад, со мной?
Хочу ли я знать ответ на этот вопрос?
Ровный, спокойный голос рассудка предлагает прямо сейчас, не задерживаясь, уходить отсюда.
Принять этот совет я не готов.
У меня нет плана.
