Обгоревшее на солнце лицо. Небритый. Вонючий бродяга.
Народ в нашем квартале отзывчивый и щедрый. Каждый день мне удается собрать денег на скудный ужин и оставить немного про запас.
Каждую ночь я сплю в переулке за домом 44 по Элеанор-стрит.
Это превращается в какую-то игру. Каждый раз, когда свет в главной спальне гаснет, я закрываю глаза и представляю себя на его месте.
С ней.
В некоторые дни я чувствую, что теряю рассудок.
Аманда однажды сказала, что ее прежний мир начинает восприниматься ею как призрачный, и теперь я понимаю, что она имела в виду. Мы ассоциируем реальность с материальным – со всем тем, что воспринимается нашими органами чувств. И хотя я постоянно говорю себе, что в Южном Чикаго есть куб, который может перенести меня в мир, где будет все желаемое и необходимое, в существование такого места мне самому больше не верится.
Моей реальностью – и с каждым днем все больше – становится этот мир. Где у меня нет ничего. Где я – бездомное, грязное создание, вызывающее лишь сострадание, жалость и отвращение.
Неподалеку, посередине тротуара, стоит другой бездомный, во весь голос ведущий разговор с воображаемым собеседником.
А разве я другой? Разве мы оба не затеряны в мирах, которые не соотносятся больше с нашей личностью? Не соотносятся по причинам, влиять на которые мы не можем…
Самые пугающие моменты – те, что случаются с возрастающей частотой. Моменты, когда идея волшебной шкатулки даже мне представляется бредом сумасшедшего.
Однажды вечером, проходя мимо винного магазинчика, я обнаруживаю, что могу позволить себе бутылочку.
Тогда я выпиваю целую пинту «Джей-энд-Би»[6].
И оказываюсь в спальне дома номер 44 по Элеанор-стрит. Стою у кровати и смотрю на спящих Джейсона и Дэниелу.
Часы на прикроватном столике показывают 3:38, и хотя в доме мертвая тишина, я настолько пьян, что чувствую, как бьется пульс о барабанную перепонку.
Восстановить цепь приведших меня сюда логических рассуждений я не в состоянии.
В голове только одна мысль – все это у меня было.
Когда-то.
Эта прекрасная, как сон, жизнь.
И в этот миг, когда комната идет кругом и слезы текут у меня по щекам, я и в самом деле не знаю, была ли та моя жизнь реальной или воображаемой.
Я делаю шаг к кровати – с той стороны, где лежит Джейсон. Глаза мои уже привыкли к темноте.
Он мирно спит.
Я так хочу того, что принадлежит ему! Хочу настолько, что чувствую это на вкус.
Я бы сделал все что угодно, чтобы заполучить его жизнь. Занять его место. Представляю, как убиваю его. Душу́ или стреляю в голову и вышибаю ему мозги.
Представляю, как пытаюсь быть им.
Как пытаюсь принять эту Дэниелу в качестве моей жены. Этого Чарли в качестве моего сына.
Буду ли я когда-нибудь воспринимать этот дом своим?
Смогу ли спокойно спать ночью?
Смогу ли смотреть Дэниеле в глаза и не думать о страхе на лице ее настоящего мужа за две секунды до того, как я отнял у него жизнь?
Нет.
Нет.
Нет.
Просветление – болезненное, пристыжающее – приходит ровно в тот миг, когда потребность в нем остра, как нож.
Бремя вины и все эти мелкие разности превратили бы мою жизнь здесь в невыносимый ад.
Я никогда не приму этот мир как свой.
Не смогу.
И не хочу.
Я – не тот человек, который сейчас спит передо мной.
Меня не должно здесь быть.
Выхожу из комнаты. Спускаясь вниз, ловлю себя на том, что, даже обдумывая этот вариант, я уже отказывался от поисков моей Дэниелы.
Отпускал ее.
Списывал со счетов как нечто недостижимое.
Может быть, так оно и есть. Может быть, у меня нет ни малейшего шанса отыскать обратный путь к ней, Чарли и моему идеальному миру. К той песчинке на бесконечном пляже.
Но у меня еще осталось две капсулы, и я не опущу руки, пока не использую все возможности.
Я иду в благотворительный магазин и покупаю новую одежду – джинсы, фланелевую рубашку, черный бушлат.
В аптеке приобретаю туалетные принадлежности, а еще блокнот, пару ручек и фонарик.
Снимаю комнату в мотеле, выбрасываю старую одежду и принимаю самый долгий в своей жизни душ.
Вода с меня сбегает серая.
Стою перед зеркалом и вижу себя прежнего. Разве что скулы стали заметнее, а щеки втянулись.
Сплю долго, за полдень, а потом еду на поезде в Саут-сайд.
На электростанции тихо, солнечные лучи косыми полосами делят генераторную на несколько частей.
Сидя у двери куба, открываю блокнот.
С самого пробуждения я размышлял над тем, что написала в прощальной записке Аманда. О том, что я ни разу не коснулся своих чувств.
Что ж…
