– Наталья, там это… – Борис засопел. Объяснения молчуну всегда давались тяжело, а простые слова приходилось выталкивать, словно неподъемные булыжники. – Раненному плохо… Галка, курва, видать, укол не сделала… уперлась к хахалю своему… – Он быстро и часто поморгал, щуря вечно слезящиеся глаза – результат слишком долгой жизни без естественного дневного света. – Сделала бы ты укольчик ему… что ли…
– Права не имею, ты же знаешь, – Наташа машинально поправила сползающую косынку – при работе со стерилизатором всегда приходилось прикрывать волосы. Приветливо улыбнулась старику, пряча свою печаль. – Обезболивающее в сейфе, а ключ только у Галины.
– Ну, может так… поможешь… – нерешительно обронил старик, насупив брови.
Наташа озадаченно хмыкнула. После изменения она стала иной, и, как ни старалась действовать осторожно, люди это заметили. Пожалуй, такие моменты в утомительные часы дежурств ей даже нравились, скрашивали тягостность ожидания – моменты, когда она действительно могла облегчить боль и страдания без дефицитных медикаментов, которые доставались далеко не всем, а людям «поважнее». И все бы было терпимо, если бы не одно «но»…
– Сейчас не получится, Борис. – Наташа кивнула на стерилизатор, чтобы замаскировать истинную причину отказа. – Работы много, ты уж извини. Подожди, пока Галина появится…
Но сторож, что-то уловив в ее глазах, изменился в лице, попятился:
– Ты это… ладно… пойду я от греха подальше…
Сторож скрылся за дверью, а девушка, слегка нахмурившись, покачала головой. И
Воспользовавшись тряпками-прихватками, чтобы не обжечься о металлические ручки, она откинула крышку стерилизатора, который представлял собой прямоугольную металлическую коробку со вставляющейся внутрь решеткой. Стараясь не подставлять лицо и руки обжигающе горячему пару, вырвавшему из коробки, уже привычным движением переставила решетку на соседний стол, где инструментам после обработки предстояло остыть.
И замерла, глубоко задумавшись.
«Пожалуй, это все же не слишком хорошо, – с нарастающим беспокойством решила Наташа. – Надо бы посоветоваться с Димой, когда вернется». Может быть, Леденцову уже стоит подыскать им новое местожительство, чтобы слухи о ней поутихли… Тут она вспомнила, что о группе искателей, которую возглавлял Димка Сотников, слухи ходили еще краше, и невольно хмыкнула. Впредь надо быть осторожнее. Пока запрет Леденцова все еще сдерживает циничное любопытство исследователей из лаборатории, но все может измениться.
Она собралась вернуться к работе, как вдруг накатило беспокойное ощущение, будто сейчас должно случиться нечто важное. Девушка устремилась к шкафчику, торопливо скинула халат, натянула хэбэшную курточку – несмотря на глубину станции, а может быть, именно поэтому, здесь всегда гуляли зябкие сквозняки, и вне стен госпиталя лучше одеваться потеплее. Застегнув пуговицы, Наташа принялась ждать Леденцова. Он был уже недалеко и быстро приближался, шагая по коридорчику мимо палат, в которые были превращены бывшие служебные помещения Таганской. Легок на помине. В появлении Леденцова ночью не было ничего особенного. Он всегда знал, когда у нее смены, и нередко проверял лично, все ли в порядке. Его люди, естественно, присматривали за госпиталем круглосуточно и всегда держали особиста в курсе событий, но Шрам считал, что и самому проверить не мешает. Чтобы подчиненные нюх не теряли.
Но сегодня явно что-то было не так, иначе ее не потянуло бы переодеться.
– Старшая медсестра здесь, Борис Павлович? – за дверью послышался деловитый, властный голос Шрама. – В ординаторской?
– Нет, господин капитан, не в ординаторской, но здесь где-то мелькала, только что видел, – отозвался сторож и с готовностью предложил: – Поискать?
По губам Наташи скользнула ироничная улыбка. Она не собиралась поправлять Бориса и «сдавать» Галину. Подумаешь, на часик поработала больше нее. Порядок порядком, а жалобы больше навредят ей самой, чем старшей медсестре. Шрам приходит и уходит, а ей с этими людьми еще жить, ни к чему напрашиваться на неприятности.
– Некогда. Скажешь, что я забрал Сотникову по делу. До конца дежурства сама справится или пусть разбудит себе других помощников.
Дверь распахнулась, и вместе с тяжелым запахом больничных палат в наполненное паром помещение шагнул Леденцов – худощавый брюнет в серой ганзейской форме. Обнаружив, что девушка уже ждет его, готовая к выходу, он довольно кивнул, хмурая усмешка натянула пиявки рубцов на худощавом, изуродованном шрамами лице:
– Молодец. Бери медицинскую сумку и дуй за мной. Есть работа.
