– Тихо, тихо, Наташка, – шепнул на ухо Фёдор. – А то мне начальник голову оторвет, и так еле уговорил взять с собой. Лучше покемарь пока, раз возможность выпала. Мне вон самому ни свет ни заря встать пришлось, я ж еще вечером прибыл, хотел повидаться, да Виктор Викторович перехватил, не позволил, зараза…
– Разговорчики, Кротов, – строго оборвал прекрасно все расслышавший Шрам.
Повинуясь властному жесту особиста, все быстро расселись на скамейках, и дрезина, скрипя, тронулась, плавно набирая ход. Оглядываясь на гаснущие дежурные фонари уплывающей станции, Наташа едва заметно улыбнулась. Скажи ей кто всего два месяца назад, что придется раскатывать ночью по ганзейскому кольцу в сопровождении вооруженной охраны, как важной птице, она бы не поверила. А сама перспектива такого путешествия по мрачным, залитым тьмой туннелям, перепугала бы насмерть. Сейчас же ее волновало только одно – предстоявшая встреча с Димкой, а об опасностях туннеля она думала почти равнодушно. И как здорово, что рядом оказался Фёдор Кротов, старый знакомец еще по Бауманской, можно сказать, родная душа! Теперь и вовсе беспокоиться не о чем. Теперь все будет хорошо, можно не сомневаться.
Возбуждение, навеянное встречей, медленно утекало сквозь стук колес, девушка прислонилась к надежному плечу Фёдора, снова чувствуя подступающую усталость. Тот молча обнял ее, бережно поддерживая, и Наташа прикрыла глаза. Нет никакого смысла всматриваться в струящуюся вокруг тьму, то бледневшую под слабым светом проплывших мимо лампочек, то вновь сгущавшуюся до полной бездонной черноты.
Скоро она увидит Димку вновь, Леденцов не врет – это она чувствовала хорошо. А может быть, вдруг с новой надеждой мелькнула мысль, все гораздо проще, и они не могут быть порознь, потому что любят друг друга, а изменение, произошедшее с ними, тут ни при чем?
Как было бы славно, если это действительно так…
Треск автоматной очереди смел жуткое наваждение.
Горящая комната канула в небытие, и Димка очнулся на несущейся в полном мраке дрезине, стоя на ногах, с «Бизоном» в руках, из которого он и палил куда-то по ходу движения. В лицо бил набегающий поток затхлого воздуха туннелей, запах пороховых газов тут же сносило за спину.
Едва он успел осознать, что происходит, как последовал страшный удар. Носовая часть дрезины словно налетела на стену, а задний борт по инерции подбросило вверх. Неодолимая сила оторвала подошвы сапог от дощатого настила и швырнула сталкера вперед, словно камень из пращи. «Бизон» полетел в одну сторону, Димка в другую. Все произошло так быстро, что он не успел толком испугаться, а затем его так шваркнуло плечом о стену, что ошеломляющая боль затмила любые ощущения и выбила напрочь все мысли…
Оглушительный нарастающий скрежет привел его в чувство вовремя.
Резко обострилось зрение, как всегда в мгновенье смертельной опасности, темнота стремительно истаяла, отступив под натиском бледных сумеречных красок. Он отчетливо увидел, как сорванный с рельс мотовоз, кувыркаясь и оглушительно гремя рассыпающимся железом, в шлейфе сыпучих искр, летит прямо на него. В последнее мгновение Димка шарахнулся в сторону, вжался в грязный бетон стены. Мотовоз с лязгом рухнул днищем вверх на шпалы туда, где только что лежал искатель. Громкий хлопок – шумно и жадно вспыхнуло пламя. Жар опалил брови и затрещал в волосах. Вскочив, Димка кое-как отбежал на десяток шагов и лишь тогда обернулся, шатаясь от слабости после контузии.
Перевернутый мотовоз горел – щедро выплеснутое из пробитого бака топливо, вспыхнув, взметнулось под самый свод туннеля, яростным полотнищем жара и света пожирая транспорт, верой и правдой прослуживший людям.
Вот теперь боль догнала.
Димка сжал ладонями виски. Голова гудела, как стальной бочонок после хорошего пинка. Пронзительно ныло ушибленное плечо. И все же, превозмогая дурноту, он хотел обернуться, чтобы глянуть – удалось ли еще кому-то спастись. Но туннель перед глазами вдруг завертелся, как колеса дрезины, ноги подкосились. Беспомощно заваливаясь на бок, Димка машинально попытался подставить непослушные, точно деревянные палки, руки, но и они подвели. Гравий ударил в плечо, шершавой теркой врезался в щеку. Уже лежа на боку, он в какой-то прострации смотрел, как мимо мелькнуло поджарое тело. Не добежав несколько метров до дрезины, Карацюпа остервенело залаял, приседая и подпрыгивая на всех четырех лапах, всем своим видом показывая, что готов атаковать неведомую опасность.
Словно отзываясь на лай, дрезина вздрогнула, как живая, заскрипела и лязгнула металлом. Пес, угрожающе ворча, но сразу растеряв уверенность, попятился. Затем и вовсе шмыгнул за спину неподвижно лежавшего искателя, по каким-то своим, собачьим соображениям, выбрав его в качестве защитника. Лай сменил испуганный скулеж.
